Драконяша для отшельника

Понравилось ей, значит. Очень понравилось. Глазки до сих пор в шоке и тумане.

А значит что?

А значит, требуется двигаться в том же направлении!

И желание самой Драконяши попытаться врубить мозг сейчас как-то не в тему.

Потому я скольжу вверх по изгибающемуся, тонкому, одуряюще пахнущему телу, и вместе со мной скользят мои руки, задирая платье выше и выше.

Распаковывая конфету.

Полупрозрачная ткань, которая на этом гребанном коконе сверху прицеплена и походит на легкие стрекозиные крылья, ложится на лицо Драконяши, словно вуаль. И я замираю, вглядываясь в широко распахнутые глаза и тревожно раскрытые губы.

Она тяжело дышит, сжимает пальчиками края платья возле головы, словно последний оплот добродетели, а я…

А похер, потом сниму!

Жадно прижимаюсь к раскрытым губам прямо сквозь нежную прозрачную ткань, и ощущаю себя так, словно невинную невесту беру в первую брачную ночь. Или спящую царевну, укрытую фатой. Она стонет, пытается отвечать, дышит со мной в унисон, тряпка между нами сминается, я зверею, дергаю ее вниз, несмотря на слабое сопротивление судорожно сжатых пальчиков…

— Я-а-а… — урывает момент Драконяша, опять пытясь думать.

И в следующее мгновение сладко и обреченно стонет мне в рот. Я не собираюсь ее больше слушать. Хватит уже, хватит, бля!"

"И без того весь мозг выела мне, по чайной ложке вытащила.

Целую, долго и жадно, вылизываю ее, упиваясь вкусом и с каким-то непонятным, диким восторгом ощущая, что она — еще круче, чем в помнил в прошлый раз. Что она — еще слаще! Еще острее! Это же… Это же сколько кайфа будет…

Понимание, что мы в самом начале, что впереди вагон всего интересного, такого, о чем я, может, даже и не представлял в своих ежедневных дрочильных мечтаниях, будоражит кровь предвкушением кайфа. А оно, как известно, иногда гораздо круче самого кайфа.

Тонкие ножки, судорожно сжатые вокруг моих бедер, рывок, не отрывая взгляда от ее безумных удивленно распахнутых глаз… Тихий, сладкий-сладкий стон и невольное движение навстречу.

И я умираю. Просто умираю от удовольствия.

Он горячей, жадной потребности испробовать ее до конца, долго, долго, долго, словно деликатес, который тянешь изо всех сил, чтоб насладиться по полной.

— Ах… — она не выдерживает моего дикого взгляда, отворачивается, жалобно сомкнув пухлые губки, и я тут же использую предоставленную мне возможность: жарко впиваюсь в покорно подставленную шею, кусаю мочку уха и дышу, дышу, дышу ее возбуждающим запахом, таким невинным и таким порочным одновременно.

Выхожу и врезаюсь опять во влажную глубину, выбивая еще одно тихое “ах”. И еще. И еще. И каждый раз — невероятно это звучит для меня, заводяще до безумия.