Наследница Дивной усадьбы

Мне подумалось, что прежняя Любаша, наверное, бы такого не могла потребовать. Ведь Григорий говорил про то, что материнский инстинкт у меня прежде отсутствовал. Но сейчас мне было все равно, что подумают окружающие. Главное – уберечь Анечку от опасности, если, конечно, ей что-то угрожает. А если она будет все время со мной, я буду спокойна.

– Как пожелаете, графиня, – заявила женщина спокойно и кивнула. – Пусть Анна спит в вашей комнате. Я немедленно дам надлежащие указания.

Спустя полчаса все вещи малышки, а также ее кроватка и небольшой пеленальная тумба в виде комода были перенесены в мою просторную спальню двумя слугами. А потом Танюша и еще одна горничная под руководством Марии Николаевны разложили пеленки и распашонки Анечки в моем большом белом шкафу.

В это время я сидела на кровати с небольшим столиком, подносом на ножках, и с жадностью поглощала вкуснейший горячий куриный суп с сочными кусочками мяса и тонко нарезанными соломкой вареными овощами.

Проследив, как Анечка заснула в своей кроватке, и удостоверившись, что я продолжаю есть, свекровь дала еще пару наставлений Танюше и важно удались. Напоследок заявив, что зайдет ко мне ближе к вечеру, дабы проверить, все ли у нас с маленькой графиней хорошо.

Когда мы наконец остались с горничной одни, я уже доела и второе: жаркое из кролика с запеченным картофелем.

Мои мысли опять вернулись к происшествию в ванной. И тут я вспомнила о Палаше. Она же упоминала про некоего господина, который заказал ей мое убийство. Может, следовало начать искать с нее?

Потому я решила поговорить с горничной, убиравшей в этот момент от меня поднос с пустыми тарелками.

– Танюша, ты представляешь, Палаша оказалась совсем не такой доброй и преданной мне, как я всегда полагала. Она бросила меня в лесу одну и сбежала.

– Я и не удивлена, Любовь Алексеевна, – сказала Таня, подавая мне чашку с теплым чаем. – Эта пронырливая девица никогда не внушала мне доверия.

– Неужели? Почему же?

– Именно так, госпожа. Еще когда она записки ваши втайне от вашего мужа таскала, я подумала… Ой, – горничная вмиг замолчала, вперив в меня испуганный взгляд. – Простите, Любовь Алексеевна! Я не должна была этого говорить.

– Договаривай, что хотела, коли начала, – строго велела я.

Горничная опять упала на колени, сложив в мольбе руки.

– Только не гневайтесь, барыня. Но Палашка сама мне все рассказала. Но я более никому ничего не говорила. Молчала как рыба.

– Тяня, встань немедля, – приказала я. – И заканчивай постоянно падать на колени. Это утомляет. Я не буду тебя наказывать. Но ты должна мне все рассказать как на духу. Хорошо?

– Благодарствую! Вы сегодня такая добрая, Любовь Алексеевна, аж не привыкну никак, – заулыбалась Танюша, поднимаясь на ноги.