Обретение дома

А князь, делая вид, что увлечен разговором с тиром, внимательно наблюдал за реакцией посланца, старательно вспоминая, что говорили психологи Базы о мимике. Хотя что они могли говорить? Ну, выучил он теорию, толку-то? Тут опыт нужен, чтобы по малейшим признакам с ходу определять реакцию человека на услышанное. Впрочем, даже теория может помочь, все же перед ними не профессиональный разведчик, которого дрессировали владению собой по методикам двадцать первого века. И вроде бы гонец не врал… или его самого обманули.

Впрочем, что тут думать? Шанс упускать нельзя, на такое князь и надеялся, когда давал Крейсу задание внедрить людей в крепости перевала и подобрать тайные отряды – не стыдно и у Эриха поучиться.

Какой смысл теперь опасаться? Принять меры предосторожности и действовать.

– Хорошо! Тир, забирай гонца и еще раз поспрашивай подробности, потом прикажи его накормить и награди. Скажи еще часовым, чтобы меня не беспокоили, я буду писать письма.

Дитон поклонился и махнул рукой гонцу, заставив его вскочить с места и склониться в глубоком поклоне. Князь остался один. Достав из крепкого дубового сундука, игравшего роль походного сейфа, ключ шифра, он засел за составление письма графу Танзани.

Сначала написал его начисто, перепортив кучу бумаги, пока текст его не удовлетворил. Еще раз перечитав письмо, засел за шифрование, потом сделал еще три копии, после чего сжег оригинал и старательно растер пепел на полу.

Спустя некоторое время к графу в Вертон отправились четверо гонцов с разницей в час. Причем каждый был уверен, что он единственный и что от этого сообщения зависят исход войны и судьба королевства.

Князь долго еще стоял на холме, провожая последнего гонца, а потом любуясь на заходящее солнце.

– Радио изобрести, что ли? – пробормотал он. Вздохнул и отправился к себе – нужно еще принять Лигура и выслушать доклад о состоянии войск, хотя чего там выслушивать? И так все видно, войско-то всего ничего. Но положено, сам завел такой порядок. Нельзя требовать от людей выполнения установленных правил и одновременно нарушить их самому.

– Люди готовы терпеливо сносить самые суровые законы, если видят, что они одинаково неукоснительно применяются абсолютно ко всем слоям общества. Но стоит появиться прослойке неприкасаемых, и все начинает рушиться.

Сначала ропот, потом восстания. Не от суровости правил, как можно полагать, а от того, что от людей требуют исполнения законов, которые не соблюдаются теми, кто установил их. Поэтому, если ты действительно хочешь убедить людей исполнять какие-то устанавливаемые тобой правила, возьми за привычку следовать этим правилам самому."

"Князь мысленно еще раз повторил эти слова приемного отца. Вздохнул и повернулся к лагерю, разглядывая деловую суету, царившую там.