По ту сторону от тебя (СИ)

Если честно, её замечание меня покоробило, я всегда полагала, что папина жена будет безапелляционно на нашей стороне.

— Меня невозможно было забрать, — возразила я, чуть хрипловатым голосом. — Мне было двенадцать. И я всё прекрасно осознавала. Решение остаться с отцом было моим, и только моим.

Оля замолчала, закусив нижнюю губу, словно мои слова её опечалили. Она покрутила в руках кружку и начала непривычно мягко:

— Знаешь, в самом начале наших отношений с Юрой я безумно злилась на твою ма… му. Нелогично, да? Казалось бы, что я-то как раз должна радоваться, но я её буквально ненавидела за то, что она причинила вам такую боль.

— Мы справились.

— Да, безусловно, но это не означает, что… вам пришлось легко. Но… потом, когда я уже родила мальчишек, эта история всё не шла из моей головы. Не складывается у меня пазл… Ну разругались, ну развелись… Но как можно добровольно отказаться от собственного ребёнка?

— Как оказалось, легко, — выдала я очередную порцию желчи. — Новая любовь, новая жизнь…

— Всё равно не складывается. Хочешь сказать, что она тебя двенадцать лет любила, баловала, пестовала… а потом бац, и всё?

— Да.

Мачеха категорично покачала головой.

— Ты, наверное, пока не поймёшь… но всё же. Если бы твоя мама так легко могла отказаться от тебя, то я уверена, что и до этого в ваших отношениях были бы какие-то… колокольчики, сигналы. Вот скажи, до того самого дня, когда ты застукала её на горячем, у тебя были к ней претензии как к матери?

— Не были, а есть! — вскочила я на ноги, оглушённая приступом злости, совершенно позабыв о том, что приехала сюда мириться. — Она бросила нас! Завела роман с другим мужиком и свинтила в свою новую, лучшую жизнь!

— Кира, — уставший вздох.

— Что Кира?! Тебе напомнить, сколько лет я уже Кира? И вообще, как ты можешь выгораживать её?

— Я не выгораживаю!

— Тогда что ты пытаешься сделать?!

— Я… я… — Оля всплеснула руками, а потом вдруг разозлилась сама: — Привожу тебя в чувство! Говорю то, что вижу. А вижу я то, что кому-то пора перестать лелеять свою обиду!

Открыла было рот, чтобы возразить, но мне не дали.

— Выслушай ты хоть раз меня до конца! Если тебе нужна моя поддержка, то я всегда готова… Но ты сама себя будто… хоронишь. Посмотри на себя. Ты жить боишься. Ты себя боишься…

Больше всего на свете хотелось хлопнуть дверью и уйти, но ноги меня отказывались слушаться. Я продолжала стоять на месте и тяжело дышать.

— И всё равно, я не понимаю, чего ты от меня хочешь. Что по-твоему случилось с матерью? Она не появлялась больше пятнадцати лет. Если бы она хоть немного меня любила… Или это всё намёк на то, что отец убил её и прикопал где-то в лесу? — сарказм вырвался зло и не смешно.

— Да нет же, — уже более спокойно продолжила госпожа Килина. — Никто её не убивал.