Запрет на любовь

Глаза в глаза.

Взгляд как пуля. Навылет.

Не имею ни малейшего понятия о том, как с ним справиться, когда он так настойчив. Никогда прежде не позволял себе подобного.

— Марсель… — звучит моим голосом предупреждающе.

Отстранённо замечаю, как капли дождя падают на его лицо. А дальше всё происходит как в замедленной фотосъёмке…

Решительно подаётся вперёд.

Сердце совершает кульбит.

Дёрнувшись в сторону, успеваю увернуться, и его горячие губы оказываются на моей щеке.

Целует её, зарывшись пальцами правой руки в мои волосы.

— Ты обещал!

Оттолкнув от себя, отхожу на безопасное расстояние и уже оттуда кричу обвиняющим тоном.

— Обещал ведь! — с надрывом. Укоряюще.

Молчит.

Белоснежная рубашка промокла насквозь.

Руки в карманах брюк.

Челюстные мышцы напряжены.

Взгляд отражает вызов, а не раскаяние.

— Зачем ты так? Мы ведь договаривались! — зло смотрю на него в ответ и чувствую, как от обиды подступают слёзы.

— Тата, у вас всё в порядке?

Пётр Игоревич.

Курил? Увидел нас или услышал? Не знаю.

— Да.

Онемевшими пальцами жму на кнопку и, резко развернувшись, тяну на себя калитку.

Покидаю территорию школы.

До машины иду, всё также пребывая в состоянии полнейшего шока.

*********

Третьего января мы с дедом и Алисой летим в Москву.

Странное дело, я так сильно мечтала об этом, но, сидя в самолёте и глядя в иллюминатор на высотки столицы, почему-то совсем не могу понять, что теперь испытываю. Наверное, оттого, что мешает внутренний кавардак в душе, образовавшийся из-за событий случившихся накануне.

Марсель.

И хочу не думать о нём, но не получается.

Мысли так или иначе перетекают в тот вечер и мне приходится по новой проживать и этот танец, и то, что произошло между нами на улице после.

Спасибо, что на следующий после перелёта день мы с дедушкой едем к отцу. Там я наконец перестаю думать о кучерявом парне из солнечного Красоморска, ведь то, что вижу, повергает меня в крайнюю степень волнения и ужаса.

Никогда прежде не была в тюрьме или СИЗО и никогда не предполагала, что за решёткой однажды окажется самый дорогой и близкий для меня человек.

— Отец…

Когда его приводят в маленькое помещение, предназначенное для встречи с родственниками, моё сердце болезненно сжимается.

Невольно отмечаю каждую деталь. Похудел. Осунулся. Зарос.

Вскочив со стула, бросаюсь к нему навстречу. Обнимаю его крепко-крепко и не могу сдержать горячие слёзы, стекающие по щекам.

— Я так скучала по тебе, — шепчу, приникнув к его широкой груди.

Прорывает.

Мы ведь с августа с ним не виделись!

— Не плачь, Тата. Ты же у меня сильная девочка, — целует в макушку.

— Как ты? — спрашиваю, с трудом от него отцепившись.

— Сносно. Перестань, сказал, — строго на меня смотрит.