Десерт для герцога

Две бочки стояли в обеденном зале: одна у стола, где готовили, вторая у лестницы, чтобы постояльцы могли принести себе воду для омовения в кувшине. И еще одна – в той комнатушке, которую я использовала в качестве мыльни. Я отобрала у сестры ведра – мала еще такую тяжесть таскать – и отправила ее помочь Бланш с жерновами, а потом заняться хлебом. Это они и без меня смогут. Сама воды наношу.

Значит, на завтрак – по нашим понятиям обед – вчерашний кулеш. Хлеб девочки испекут. Хотя, пожалуй, свежий хлеб оставим на вечер, а на обед сделаю гренки из старого, уже превратившегося в сухарь. С сыром и чесноком. Дома бы сделала намазку, но пока я не придумаю, из чего и как отжать масло, о майонезе можно и не мечтать. Настрогать сыр я попросила Фила, без грубой физической силы с этим не справиться. А сама подхватила корзинку и отправилась на луг.

Трава вымахала мне по пояс, и ступать приходилось аккуратно, чтобы не подвернуть ногу на кочке или провалившись в нору. Правда, едва оглядевшись, я позабыла обо всем на свете, кроме очередного знакомого растения. Сколько же всего тут было полезного! А если бы я разбиралась в травах по-настоящему, не так как сейчас, нахватавшись по верхам, наверняка нашла бы куда больше.

Я не жадничала, наполняя корзинку: дома покажу все травы Бланш, когда она в следующий раз отправится за кормом для кроликов, наберет и для людей, про запас. А я пока лишь осматривалась, продвигаясь к лесу. Впрочем, крапивы, которой заросла опушка, грех не прихватить побольше. На щи. Еще бы сметаны… А почему нет? Сметана – это ведь заквашенные сливки. Надо только купить или выменять в деревне ведро молока. И, кажется, в списке моих грандиозных планов появилась корова. Я рассмеялась сама над собой. Хорошо, корова подождет до лучших времен, а крапивы я нарвала почти полную корзину: вдвое сложенный подол оказался достаточно толстым, чтобы защитить от ожогов. Потом углядела под деревьями листики земляники…

Я так увлеклась, что забыла обо всем на свете. И когда за спиной хрустнула ветка, обернулась, подпрыгнув.

Генри, сын деревенского корчемщика. Они с Евой не были приятелями, просто в деревне все знают всех. Год или два Ева была влюблена в него той полудетской любовью, когда достаточно лишь взглядов да грез. Просто однажды на мессе увидела, какой он стал взрослый и красивый, и обмерла. Потом прошло.

В самом деле ладный парень, хотя и не в моем вкусе: слишком массивный. Но Евин отец был крупнее, так что немудрено, что Генри ей глянулся.

– Здравствуй, – улыбнувшись, он шагнул ближе. Я отодвинулась – не люблю, когда надо мной нависают не слишком хорошо знакомые люди. – Что делаешь?

Сильней чем «что делаешь» меня раздражает только «ты где», спрошенное по телефону.