Дурман

Вообще для его Танюши не привычный…

Хотелось ее «Зажигалочкой» назвать, но Казак себе язык прикусил. Усек реакцию и восприятие. Не дурак, чтоб лишний раз давить на то, что у нее самой гноем сочилось.

— С какой стати? Когда я тебе хоть что-то сделал? — даже нахмурился.

Блин, а задело так! Обидно до чертиков! Ведь и пальцем никогда не зацепил, пылинки сдувал!

И весь тот мандраж, что с ночи копился — давит, распирает грудную клетку. Аж печет, рвется наружу. Хочется встряхнуть ее и хорошенько наорать, чтоб выбросила дурь из головы. Чтоб успокоилась, и они поехали домой.

— Не в том смысле, — Таня покачала головой, отчего ее волосы по его щекам, по губам проехались. Хорошо так! Гниль перебивает.

— А в каком? — снова рявкнул.

Гнев все равно не унялся. И обида, что шугается от него.

Таня вновь зыркнула исподлобья. Сумрачно и тяжело. Этими красными, заплаканными глазами.

— Я тебя не знаю, как оказалось. Ничего о тебе. А ты… Ты… Такой.

Замолчала, словно этот ее лепет хоть что-то объяснял.

А его аж заколотило. Тот мандраж, что весь день внутри все в узел крутил, долбанул в голову. Виталя сжал зубы, пытаясь взять себя в руки. Только ни хрена не выходило. Скажи это кто-то еще, и не заметил бы, «как с гуся вода», скатилось бы. Но от Тани…

Аккуратно, едва контролируя это все, ссадил ее на пол. Вскочил сам. Прошелся туда-сюда по коридору. Не выдержал, снова закурил, пытаясь взять эмоции под контроль.

Таня наблюдала за ним с пола. Настороженно, как-то скукожившись. Будто чувствовала это все, что ему голову сейчас разрывало. Ощущала нарастающую внутри злость.

Она, вообще, неплохо его чувствовала всегда.

— Какой «такой»? — процедил сквозь зубы, выдохнув дым.

Таня подтянула под себя ноги и как-то сжалась, обхватила колени. Совсем маленькой и измученной показалась, будто точно от него ждала западло…

Кровь в черепе барабанить начала.

— «Бандит», да? Это сказать хотела? — голос едва удерживал на границе среднего.

Обида глотку жгла. Орать хотелось.

От кого-кого, а от Тани хотелось доверия. Принятия. Чтоб нараспашку и без вопросов. Как тогда, когда встретились, когда он ее на ужин позвал. Чтоб вот так же и сейчас, просто приняла и была рядом…

Она отвернулась, спрятала глаза.

А его это просто добило, контрольным в голову. Все, что с ночи накопилось, вдруг рвануло так, что не сумел остановиться. Сжал кулаки.

— Когда я тебе врал, Таня, а? Когда, мать твою?! Я говорил, что картины малюю? Или что горшки леплю? В чем наврал? Да, не все говорил. Но я тебе о себе такое рассказал, что ни одна живая душа не знала! Димка, и то, многое только подозревал.