Красное на красном

Разрубленный Змей, кто бы говорил о юношеских безумствах и кому! Иноходцу Эпинэ… Да ему с колыбели пророчили, что он по дурости свернет себе голову и не заметит.

Иноходец поцеловал тонкие пальчики.

– Клянусь защищать Альдо Ракана ради Талигойи, нашей дружбы и… тебя.

– Альдо не должен знать о… о щите и о том, что ничтожная видела других… посягнувших на кровь.

– Я ничего не скажу, не бойся. Уже поздно, позволь тебя проводить.

– Нет, – покачала головой гоганни, – я укрыта от чужих глаз, а глаза правнуков Кабиоховых в ночь Флоха обращены к луне.

До виноторговца чужие не снизойдут, а тебя запомнят. Не бойся за меня. Береги первородного.

Не бояться? Легко сказать! За кого же тогда прикажете бояться? У Мэллит отважное сердце, но лед под ней слишком тонок."

"Эпинэ не доверял предчувствиям, но, глядя на спешащую через площадь крохотную фигурку с огромной корзиной, трясся от страха. Не за себя – за чужую красивую девочку, бросившую вызов всему миру ради любви к чужеземцу, который о ней почти позабыл. Робер знал одно – если б гоганни так произносила его имя, он послал бы к кошкам все – предков, корону, веру, долг – и ушел с ней хоть на край света, хоть за край.

С Мэллит он и в Закате чувствовал бы себя счастливцем, но сердце «кунички» принадлежит Альдо.

…Мэллит давно вернулась в дом отца, а талигоец все стоял у окна, сжимая пустой бокал и думая о том, что в первый раз в своей жизни завидует другу и сюзерену. Завидует светло, горько и безнадежно.

Глава 9

Талиг. Лаик

398 год К.С. 5-й день Весенних Ветров

1

Баловник, топнув копытом о мягкую, оттаявшую землю, радостно заржал, и у Ричарда защипало в носу.

Юноша едва удержался от того, чтобы обнять не забывшего хозяина жеребца, но не при Эстебане же с его подпевалами! Сын Эгмонта не показывал, как его задевают оскорбления «навозников», но переживал их долго и тяжело. Очередная пакостная шутка напрочь испортила бы отпуск, поэтому юноша лишь коротко поблагодарил приведшего коня слугу.

Эстебан, не замечая Ричарда, грациозно вскочил в седло, и стоивший десятка Баловников рыжий линарец затанцевал, разбрызгивая жидкую грязь, которая отчего-то летела в сторону Дикона.

– Вот уж не думал, что вы не справитесь с такой лошадкой. – Альберто умело сдерживал вороного в загаре мориска, рядом с которым линарец казался ягненком, а как выглядел Баловник, не хотелось даже думать.

– Я позволил Гогану порезвиться, – быстро, слишком быстро откликнулся Эстебан, – он застоялся.

– Гоганов лучше не распускать, – улыбнулся кэналлиец. – Не желает ли сударь наперегонки до ворот?

Сударь не желал. Проигрывать он не любил, а здесь проигрыш был очевиден.