Красное на красном

С трудом отведя взгляд от все еще оскаленной морды, юноша занялся своей рукой – проклятая крыса успела-таки его укусить. Сперва Дикон хотел лишь промыть ранку, но потом вспомнил, что крысиные укусы ядовиты, и раскалил в огне лампадки ножик для заточки перьев. Боль была чудовищной, но он выдержал. Удачно, что на церемонии они будут в перчатках – не хватало объяснять всем и каждому, что у него с рукой. Только бы ранка и ожог не помешали исполнить задуманное, не могла проклятая крыса вцепиться в левую… Юноша с ненавистью взглянул на труп врага – тот исчез. Вот ведь живучая тварь! Дик готов был поклясться, что перебил ей позвоночник.

Странно, что крыса приходила лишь в первую и последнюю его ночи в «загоне», но каких только совпадений не бывает! Ложиться глупо, с таким ожогом не уснуть, да и светает уже… Ричард кое-как оделся, погасил лампу и уселся на подоконник, наблюдая, как в старый парк приходит утро. День обещал быть чудесным, долгожданный день, когда он избавится от капитана Арамоны, тряпок с гербом Олларов, постылой комнаты, вареного гороха, Эстебана с его прихвостнями. Только вместо одного «загона» его ждет другой.

Они все живут в «загоне», потому что Квентин Дорак решает, кого граф Килеан-ур-Ломбах и граф Ариго могут взять в оруженосцы, а кого – нет…

После исчезновения крысы решение повторить подвиг Алана утратило половину привлекательности. Дурная примета! Может, он и убьет Дорака, но и сам…

Скрипнула не запираемая в последнюю ночь дверь, и юноша узрел братцев Катершванцев. Норберт с Йоганном, уже полностью готовые и необычайно серьезные, проследовали в комнату, оттеснив Ричарда к окну. Загородив собой выход, Йоганн прогудел:

– Мы видим, ты не так!

– Да, Ричард, – покачал головой Норберт, – ты вернулся вчера очень недовольным.

Что плохого ты узнавал?

– Ничего, – попытался улыбнуться Ричард, пряча руку за спину, – просто устал.

– Мы есть твои друзья, – голубые глаза Йоганна смотрели укоризненно, – а ты есть очень плохой врун. Ты уехал с одним лицом, а приехал с другим.

Ричард поглядел на близнецов. Сказать? Катершванцы хоть и не Люди Чести, но родичи фок Варзов и настоящие друзья.

– Меня отправят домой.

– Но разве это есть плохо? – На лице Йоганна застыло недоумение.

 – Ты столько раз говаривал про желанность ехать в замок Надор. Или я не так?

– Так, но я согласился остаться в Олларии. Двое Людей Чести хотели взять меня в оруженосцы, но им запретили. Дорак запретил.

– Не понимаю. Имена оруженосцев кричат прямо на плац. Та-та… это все знают. Если крикнут тебя, никто не скажет «нельзя». Это есть нарушение порядка.

А ведь Йоганн прав. Запретить члену Высокого Совета взять в оруженосцы юношу, стоящего на площади Святого Фабиана, не может никто.