Красное на красном

– Дорогой герцог, – ворковал барон, – вы не представляете, как я и моя супруга огорчены тем, что вы не спешите исполнить ваше обещание. Вы собирались осчастливить наш дом, но не пришли, и вот сегодня я рискнул…

– Вы совершенно правы. – Ричард не видел лица эра, но готов был поклясться, что тот в самом деле доволен визитом завитого коротышки. – Я веду себя непозволительно. Если у вас найдется пара минут, я напишу баронессе и вымолю у нее прощение за неподобающее поведение.

Время у любезного барона нашлось, он с готовностью плюхнулся обратно в кресло и потянулся к вину, а Ворон присел у письменного стола и пододвинул к себе гагатовую чернильницу.

С посланием, надо отдать ему должное, маршал справился быстро – равнодушие немногословно.

– Ричард!

– Да, монсеньор.

– Поезжайте с бароном, передайте эту записку госпоже баронессе и привезите ответ. Постарайтесь на сей раз обойтись без кровопролития, хотя… – Рокэ провел ладонями от переносицы к вискам. – Вряд ли вам в ближайшее время удастся повторить утренний подвиг.

– А что сделал этот достойный молодой человек?"

"– То, что делают все достойные молодые люди, – блеснул зубами Рокэ Алва.

 – Сцепился с не менее достойными молодыми людьми. Ричард, забирайте письмо и поступайте в распоряжение барона и баронессы.

Дик угрюмо взглянул на Капуль-Гизайля. Меньше всего юноше хотелось отправляться туда, где, без сомнения, будут говорить об игре, но барон снова встал, и Ричарду ничего не оставалось, как отправиться с ним. Капуль-Гизайль был Ричарду по плечо, но это не мешало ему обращаться к спутнику в покровительственном тоне, хорошо хоть не требовалось поддерживать беседу – супруг Марианны справлялся за двоих.

Оказывается, он занимался тем, что дрессировал желтых морисских воробьев и полагал их самыми совершенными творениями в мире.

– Вы не поверите, любезный герцог, – барон щебетал не хуже своих обожаемых мориски́лл, – эти маленькие проказницы обладают совершеннейшим музыкальным слухом и невероятным даром подражания. Разумеется, они не копируют, подобно попугаям или скворцам, грубые человеческие слова, но песню любой певчей птицы – заметьте, любой, воспроизведут с легкостью и с удовольствием.

Я учу их петь вместе с моими музыкантами и добился поразительных результатов. Более того, мои морискиллы поют ночью, при свечах, а это почиталось невозможным…

Капуль-Гизайль тараторил, а Дик думал о Марианне и Килеане-ур-Ломбахе. Рокэ посмеялся над чувствами графа, но вдруг все еще можно исправить? Надо поговорить с Марианной! Она перестанет бояться Людвига, надо лишь рассказать ей, каков тот на самом деле.