Красное на красном

Лицо, обрамленное тщательно завитыми и напомаженными локонами, показалось Ричарду знакомым, но где и когда он видел этого человека, юноша не помнил.

Господин между тем заприметил Ворона и просиял. Мелко перебирая ногами в туфлях с огромными пряжками, он пересек замощенный круглыми морскими камнями двор и, сняв шляпу с огромным золотисто-желтым пером, подмел ею булыжники у маршальских сапог.

– Монсеньор, – голос у господина тоже был роскошным, – прошу вас простить мне наглость, с коей я вторгаюсь в вашу обитель. Не смея надеяться, что вы меня помните, спешу назвать свое скромное имя.

Я – барон Капу́ль-Гиза́йль…

– У меня хорошая память, – прервал словесный поток Рокэ. – Что ж, барон, проходите. Прошу простить мой вид, мы с оруженосцем только что вернулись… гм… с утренней прогулки.

2

Кошачья любезность Ворона вызывала у Ричарда безотчетный страх, чтобы не сказать ужас. Руки герцога были по локоть в крови, но он смеялся и пил вино, а Ричарда била запоздалая дрожь, и при воспоминании о трупе на монастырских камнях к горлу подступала тошнота. Все кончилось благополучно, он остался жив, а Эстебан умер.

Смерть бывшего врага не была первой смертью на памяти Дика Окделла, но никогда еще человека не убивали на его глазах. Юноше хотелось подняться в свою комнату и запереться, однако пришлось переодеваться в синее и черное, стоять за креслом эра, подливая ему и барону «Черную кровь» и слушая бесконечный обмен любезностями, перемежаемый разговорами о погоде и здоровье огромного количества знатных особ. Это и в обычный день было непросто вынести, а уж сегодня…

Красные пятна на выщербленных плитах, синий равнодушный взгляд убийцы, белые от ужаса лица недавних противников… Ворон избавил своего оруженосца от верной смерти, походя растоптав все понятия о «деле чести».

Поединки несправедливы! В них все зависит от силы бойца, а не от его правоты. Ворон прикончил Эстебана точно так же, как Эгмонта Окделла. И то, и другое было дуэлью по всем правилам; и то, и другое было убийством. Но ведь Эстебан и его приятели тоже хотели убить, именно убить! Теперь Дик в этом не сомневался, а вот чего хотел Ворон – спасти оруженосца или покончить с наследником Колиньяров? Эр ненавидел именно Эстебана, или все дело в Килеане-ур-Ломбахе? При мысли о графе Дика вновь кольнуло чувство вины. Бедный Людвиг, он любит Марианну, а его не любит никто…

– Я не смею дольше злоупотреблять вашим гостеприимством, – произнес долгожданные слова Капуль-Гизайль, и Ричард с трудом сдержал вздох облегчения, как оказалось – преждевременный, ибо нет народа, не сложившего пословицы о том, насколько стоячий гость опасней сидячего.