Красное на красном

Голову бакранки охватывала вышитая лента, из-под которой на спину падали темные волосы, такие густые и длинные, что с успехом могли бы заменить плащ. Старухи что-то лопотали, девушка молчала, глядя на гостя полными надежды глазами. Алва повернулся к Коннеру:

– Чего они хотят?

– Ох, Монсеньор… Обычай у них тут срамной.

– Даже так? – поднял бровь Ворон. – Уже любопытно.

– Ну, короче, девка эта – вдова. И все одно – девка, у бакранов, жабу их соловей, замуж отдают, когда десять сполняется, а жить молодуха с мужем начинает, когда старшая в доме дозволит.

Только у этой незадача вышла – мужа седуны прикончили, когда он со стадом за Регалону ходил. Так она, уж простите, ребенка просит. Поверье у них – если баба понесет от чужака, которого больше не увидит, то вроде как ихний Бакра мужа ее на побывку отпустил. Чтоб, стало быть, дело мужское до ума довести…

– Прелестно. Я не против оказать этой козочке услугу.

Ворону все же удалось удивить проклятого адуана. Коннер уставился на кэналлийца так, словно видел его впервые.

– Монсеньор, вы что, взаправду?! Она ж того, козлу молится…

– Но сама ведь не коза, – пожал плечами Рокэ.

 – Дева недурна собой, а я не имею обыкновения отказывать хорошеньким женщинам в подобной малости. И потом, если этот… Вакра?

– Бакра, – поправил Клаус, все еще хлопая глазами.

– Если этот Бакра полагает, что так надо, почему б не улучшить здешнюю породу? В конце концов, не иметь бастардов в наше время просто неприлично. Как по-бакрански «да» и «пойдем»?

– «Олли» и «баймун».

– Благодарю, полковник. Сударыня… – Алва поклонился бакранке с вышитой лентой, будто герцогине.

 – Олли, баймун!

Девушка вздрогнула, в огромных глазах отразился свет очага, а затем на гостей с трех сторон обрушился словесный водопад. Рокэ поднял глаза на Клауса, тот быстро сказал:

– Благодарят, жабу их соловей, что не побрезговали. Говорят, Великий Бакра не оставит вас своей милостью.

– Очень любезно с его стороны. Без милости Бакры я, несомненно, пропаду.

Герцог улыбнулся девушке, в ответ та просияла глазами и двинулась вглубь хаблы. Алва пошел следом, но обернулся.

– Ричард, отправляйтесь на крышу и ложитесь спать.

– Ох, шальной, – с восхищением произнес варастиец, глядя вслед герцогу. – Ну, теперь держись, козленочек!

Дикон чувств адуана не разделял, напротив. После… после лучшей женщины мира – провинциальная дворянка, а теперь и вовсе… Святой Алан, если б ему хоть раз посчастливилось… Ричард постарался отогнать образ Катари, той, что привиделась после попойки в обществе Ворона, но распаленное воображение вновь и вновь рисовало королеву в платье куртизанки.