Красное на красном

Робер подозревал, что, постройся талигойцы у подножия холма или горы, у казаронов хватило бы глупости попереть на них галопом вниз по склону; впрочем, на равнине вышло немногим лучше – разве что ноги лошадям не переломали.

Эпинэ видел, как нападающие раз за разом отлетают от вросших в землю черно-белых четырехугольников, платя за каждую бессмысленную атаку десятками людских и, что особенно бесило, лошадиных жизней. Талигойская пехота действовала безупречно – мушкетные залпы следовали один за другим и были слаженными и прицельными, первые ряды держали строй, не отступая ни на шаг, если кто и был ранен или убит, его место немедля занимал свежий боец. Сноровка и хладнокровие пехотинцев особенно впечатляли в сравнении с дурацкой яростью кавалеристов. Отброшенные конники налетали на опоздавших, и на подходе к талигойским позициям возникла очередная куча-мала.

Наконец Адгемару это надоело, и казар слегка пошевелил рукой:

– Сын сестры, помоги им.

Луллак рванулся к лестнице, но Лис его остановил:

– Не сам. Отправь гонцов с приказом. Две трети – в бой, треть – сюда.

Принц хотел что-то сказать, но передумал и исчез. Казар повернулся к Эпинэ и произнес на талиг:

– У меня создается впечатление, что будущее за пехотой и мушкетами, а не за кавалерией и мечами.

– Я согласен, но лишь отчасти. Нерегулярная кавалерия обречена, однако…

– Да, нерегулярная кавалерия обречена, – подтвердил Адгемар, не отрывая взгляда от творящегося на поле безумия. Эпинэ был готов поклясться, что Лис доволен, хотя радоваться нечему. Кавалеристы гибли сотнями, не продвигаясь вперед ни на шаг; более того, образовавшийся перед талигойцами вал из лошадиных и человеческих тел гасил разбег, всадникам приходилось думать, куда послать коней, а пули продолжали собирать урожай.

Вернулся хмурый – как же, не пустили в бой! – Луллак. Приказ он исполнил, но красивое лицо молодого кагета было встревоженным. Адгемар милостиво улыбнулся племяннику.

– Полководец не должен сам браться за саблю, сын сестры. Его оружие – это его голова.

– Да простится мне моя дерзость, но атака пехоты со стороны лагеря была бы более уместна.

– Она будет, – улыбнулся казар. – Возможно.

И тут Робер понял все! Главным врагом Адгемара был не Алва, а казароны, которые мешали ему делать то, что он считал нужным. Лис хотел быть королем, а не казаром, ему требовалась абсолютная власть, и он добывал ее на Дарамском поле.

До Алвы черед дойдет, но сначала Адгемар избавится от камней на ногах – от живых людей, которых он хладнокровно послал под чужие пули. Какими бы ни были эти казароны, они – кагеты, они пришли по призыву своего казара защищать свой дом, не зная, что их гонят на убой. Луллак это понимает, и ему это не нравится, но он молчит.