Красное на красном

Упал и забился раненный в грудь конь, спешенный талигоец схватился со спешенными кагетами, шпага застряла в теле врага, черно-белый не растерялся, врезал надвинувшемуся на него здоровяку кулаком, выхватил странного вида топор с дырками по всему лезвию, ударил…

– Разрубленный Змей!

– Талиг! Талиг!!!

– Казеа!!!

– Вараста и Ворон!

Каким-то чудом Ричард оказался рядом с Эмилем; генерал и его конь были забрызганы кровью, явно чужой. Савиньяк что-то проорал, весело сверкнув черными глазами, Дикон не разобрал. Мимо промчался какой-то таможенник, во все горло крича два слова: «пора» и «Шеманталь». Савиньяк кивнул, и все завертелось снова, но в схватке наступил перелом.

Обернись Дикон парящим в небе коршуном, он наверняка увидел бы, как передовые кагеты пытаются развернуться навстречу выскочившему из рощи противнику и как «золотой эскадрон», сделав петлю, ударяет в тыл тем, кто уже сцепился с Савиньяком. Это стало последней каплей. Все больше и больше врагов заворачивало коней, пытаясь спастись бегством, и наконец паника стала всеобщей. Недавние преследователи, совершенно потеряв головы, бросились назад по своим же следам.

Савиньяк гнал бегущих безо всякой жалости. С каждой минутой становилось очевидней преимущество талигойских боевых коней над кагетскими, даже самыми лучшими, – десяток талигойцев легко сминал три десятка кагетов. Ричард скакал рядом с Эмилем, крича что-то дикое и счастливое. Юноше казалось, что за спиной у него выросли крылья. Он был всесилен и бессмертен, они все в этот миг были бессмертны и всесильны. Враг бежал, его следовало догнать, уничтожить, втоптать в желтую пыльную землю, и тогда придет победа, высшее счастье, дарованное мужчине и воину. Копыта Соны выбивали дробь, над головой трепетало знамя с Победителем Дракона, и Ричард Окделл не считал его чужим. Это было его знамя, это были его соратники, это была его победа…

3

– Иногда я понимаю своего дядю, – зло бросил Луллак, глядя на поле. – Мулы! Безмозглые мулы!

Робер Эпинэ не мог с этим согласиться – мулы, по мнению Иноходца, были весьма разумными и милыми созданиями. В отличие от казаронов. Что случилось с теми, кто прельстился «брошенным» обозом, казару пока не доложили, но Иноходец не сомневался – мародеры нарвались на серьезные неприятности. Зато судьба увязавшихся за «золотым эскадроном» тайны не представляла. Незадачливые преследователи частью были вырублены, частью бежали, опрокинув двинувшиеся резервы, изрядное количество конных идиотов втоптали в столь любимый Туххупом навоз свои же. А те, кто все-таки добрался до талигойской пехоты, обнаружили свою полную непригодность."

"Атаковать каре конным строем – это риск, бросаться на ощетинившуюся пиками живую крепость, не соблюдая никакого строя, – самоубийство.