Морские гезы

 — Вот бы ни за что не подумал!

— Дальний, — уточнил я, — но в нашем роду принято помогать своим родственникам, даже дальним.

— В нашем тоже, — поддержал он. — Я завтра же зачислю Пьера де Ре в свою армию. Он будет офицером моей свиты.

Место не очень опасное, всегда на виду, в тепле и при хорошей кормежке — о чем еще может мечтать такой разгильдяй, как мой потомок?!

— Надеюсь, он сумеет проявить себя в будущих сражениях, — пожелал я.

— Он производит впечатление отважного человека, — сказал Людовик Нассауский.

Впечатление производить Пьер де Ре умеет, не отнимешь. Впрочем, и мой собеседник показался мне малость показушным. Может быть, такое мнение у меня сложилось всего лишь из-за высоких каблуков. Но ведь человека и надо просчитывать на мелочах, в которых труднее скрыть свои большие комплексы.

34

Вот так бывает — случайно встретишь человека, пройдешь с ним по жизни какое-то недолгое время, понимая, что совместного будущего у вас нет, а потом не можешь забыть его. Мне кажется, каждая женщина, расставаясь, уносит с собой частичку моего сердца, ничего не оставив взамен. Им, наверное, кажется то же самое.

Мы высадили Терезу Риарио де Маркес на берегу Кадисского залива, рядом с замком на холме. Он был похож на тот, что я захватил и ограбил в этих краях в двенадцатом веке по наводке Карима, своего родственника по португальской жене Латифе. По словам Терезы, в этом тоже был водоканал, по которому детвора выбиралась тайно за крепостные стены. Теперь замок назывался Маркес и принадлежал моей любовнице. Бывшей любовнице. Она сидела на баке катера, лицом ко мне, и грустно улыбалась. Гребцы налегали на весла, увозя ее всё дальше. Создавалось впечатление, что наши взгляды соединены невидимым потоком энергии, который становился все тоньше, пока не исчез окончательно, когда я перестал различать ее глаза. В этот миг мне стало грустно до тошноты. Любовь — это сражение, в котором выигрывают обе стороны, пока оно длится, и проигрывают тоже обе, когда оно заканчивается.

Две с половиной недели, которые мы простояли в Ла-Рошели, и еще одна, потраченные на переход сюда, пролетели, как один день. Точнее, как одна ночь, сумасшедшая, бурная, эгоистичная и щедрая одновременно. Мы понимали, что расстанемся, поэтому не пытались быть предусмотрительными, радовались жизни здесь и сейчас. За что и поплатились. Хотя это можно считать и наградой.

— Я беременна, — поставила меня в известность Тереза, когда мы вышли из Ла-Рошели.

Несмотря на то, что я уже много раз слышал эти слова, на этот раз не сумел отнестись к ним спокойно.

— Я был бы рад, если бы это не осложнило твою жизнь, — произнес я.

— Я тоже рада! — произнесла она, печально улыбаясь.

Эта улыбка словно прилипла к ее губам с тех пор, как мы вышли из порта.