Невыносимое одиночество

— Доминик, — прошептал он, бледнея, — Доминик, ты знаешь, о чем я подумал?

Мальчик растерянно взглянул на него.

— Я точно не знаю, папа… не понимаю…

И впервые Микаел обнял своего сына и прижал к себе, взволнованно дыша.

— Сынок, мой сынок, что будет с нами? — шептал он. — Мы наделены способностями, сути которых не понимаем. О, Господи, помоги нам!

Он почувствовал, как маленькие руки крепко обняли его за шею.

— Вы не должны чувствовать себя таким одиноким, папа. Мы рады Вам, мама и я.

— Откуда ты знаешь, что я чувствую себя одиноким?

— Когда Вы рядом, я ощущаю в себе такое огромное одиночество…

Микаел очень испугался, но обуздал себя.

— Спасибо, Доминик, за твою дружбу. Я тоже рад тебе, мой мальчик. Только, видишь ли, мне трудно говорить о таких вещах.

Спустив Доминика на землю, он внимательно посмотрел на него.

— Ты говоришь, мама тоже рада мне?

— Да. И она тоже боится за Вас.

— Боится? За меня? — подавленно произнес Микаел. — Но ей нечего бояться.

Он снова прижал к себе сына. Доминик засмеялся.

— Борода так щекочет! Зачем Вам борода, папа?

Микаел тоже засмеялся и весело посмотрел на него.

— Каждый мужчина имеет привилегию раз в жизни посмотреть, идет ли ему борода. Окружающие же имеют привилегию решать, долго ли он будет пользоваться таким правом. Ты думаешь, мне следует сбрить ее?

Склонив голову набок, мальчик задумался.

— Нет. Я так не думаю. Тебе это идет. Впрочем, было бы интересно взглянуть…

— Я сбрею ее, — засмеялся Микаел.

Взявшись за руки, они направились к дому. Анетта стояла у окна и смотрела на них. Теперь они нашли друг друга, отец и сын.

Хотя это и обрадовало ее, она почувствовала в сердце пустоту.

Микаел запомнил то, что сказал Доминик по поводу отношения к нему Анетты. Он стал больше разговаривать с ней, сначала смущенно и осторожно, потом смелее. Он пытался понять ее, но они были такими разными; между ними пролегала пропасть, через которую вряд ли можно было построить мосты. Она была вся пропитана условностями и извращенными религиозными представлениями, он же отгораживал себя от окружающих стеной.

Никаких супружеских отношений они не поддерживали. Микаел по-прежнему спал в комнате Доминика. Его мучила мысль о том, что она, возможно, чего-то ждет от него, какой-то близости, какого-то подобия любви. И вместе с тем он должен был считаться с ее целомудрием — всегда ему приходилось с чем-то считаться!

Но атмосфера в доме стала явно легче. Анетта поняла, как замечательно иметь высокого, сильного мужа, способного делать все, что не под силу одинокой женщине, даже если у нее толковые слуги. И Микаел теперь был здоров."

"«Если бы он не был таким пугающе мужественным…» — часто думала она.