Прости себе меня

Напряжение в паху усиливалось до критической точки. Всасывал её язык, готовый чокнуться от нетерпения оказаться в ней, наконец. Глубоко внутри. Горячо. Грубыми толчками насаживая на себя. Воя от подступающего оргазма.

Хватит!

Подхватил лёгкую ношу, заставляя обхватить свою талию ногами и понёс обратно к автомобилю. Преодолев смешное сопротивление, поставил девушку на ноги и снова привычно развернул её к себе спиной.

— Егор, остановись! — хрипло произнесла, всё ещё пытаясь развернуться обратно.

— Не дёргайся, я сказал! — пригвоздил девушку к месту, прижимая её грудью к всё ещё теплому металлу.

Едва не тронулся умом, когда, вновь задрав платье, потянул за трусики, стягивая хрупкую ткань по стройным ножкам. А когда Дани ещё раз взбрыкнула, Егор стянул с её плеч кожаную куртку, скручивая ту у девушки за спиной. Парализуя её и сковывая руки.

— Тебе придётся пожалеть обо всём, Егор! — произнесла осипшим голосом. Зарыдала в голос, когда почувствовала там уже не его пальцы. Прохладу. Он смочил своей слюной её половые губы. Растирая влагу гладкой головкой члена, слегка подался вперёд. В это мгновение Дани с шумом вдохнула ночной воздух и снова поднялась на мыски.

Егор неторопливо заполнял её собой, наслаждаясь каждым миллиметром внутри неё. С шипением и тихим стоном. Позволял тугим стенкам обхватить ноющий стояк и, дойдя до упора, согнуться пополам в попытке прижаться грудью к её трясущейся спине...

Глава 27

Его дыхание обжигало обнажённую грудь, а холодный ночной воздух тут же успокаивал ноющие соски. Россыпь коротких поцелуев и его горячие ладони. Они оглаживают полушария и слегка сжимают их.

Тяжесть. Она была везде.

Егор всё ещё был в ней.

Как и в прошлый раз. С точностью повторяя свои действия. Вышел из девушки и, кончив ей на лобок, снова вошёл. Дани чувствовала лёгкие импульсы внутри себя. Словно он раскачивался для того, что всё повторить сначала. Она вгрызалась в собственные губы, изредка открывая глаза и смотря в ночное небо над головой. Старалась не сталкиваться с ним взглядом. Куда угодно, лишь бы не видеть перед собой его. Не видеть превосходства в его глазах. Победоносной надменности, от которой её тошнило. Тошнило от Гордеева и от самой себя.

От осознания, что оказалась припёртой к стене.

От собственного бессилия. От понимания, что ему ничего не стоит сломать её. Разрушить её семью. Превратить в ад не только её жизнь, но жизнь родителей. Мамы...

Он ведь уже делал это раньше. Когда выставил на всеобщее обозрение её фотографии в нижнем белье. А ведь по сравнению с тем, что он имеет сейчас, её фотографии — это просто цветочки.

— Удали видео, Егор, — с трудом произнесла просьбу и, наконец, перевела на него абсолютно опустошённый взгляд.

— М? — кажется, он не ожидал.