Прости себе меня

А ведь тогда он действительно сделает ей больно.

Сделает.

И даже не опасается, что ему придётся за это ответить. Ни капли страха. Как и сомнения. Тёмная завеса перед глазами. Черная похоть и желание обладать тем, что ему априори не должно принадлежать. Это ведь Ксенакис. Та, что когда-то распорола ему брюхо. Он ведь просил её... но Даниэла предпочла сделать вид, что ничего не знает. А может, она действительно не знала? Не поняла? Но он слишком поздно это осознал. К тому времени, как эта мысль стала всё чаще посещать его голову, он уже слишком привык причинять ей боль.

За свою боль. За её равнодушие.

— Сама, — прохрипел, усаживая её на себя. Обхватил ладонями бёдра, больно спиваясь длинными пальцами в ягодицы. Подтолкнул, помогая раскачаться, — двигайся... сама. Давай...

Стиснул челюсти, когда она несмело начала двигаться. Смотрел на её грудь, покачивающуюся перед лицом. Темно, мать её. Как бы ему хотелось видеть её такую при свете дня. Рассмотреть каждый изгиб. Каждую родинку. Смотреть на её грудь с темными маленькими сосками.

Приподнялся на локтях. Выше. Пока не сел и не прижал её плотнее.

Быстрым движением стянул себя футболку. Рванул вырез её платья ниже и прижался грудью к её горячей коже. Словно обжигаясь. Чувствуя раскалённый шёлк, скользящий по грудной клетке.

Снова. Быстрее. Подталкивая девушку и рыча ей в углубление над ключицей. Прикусывая тонкую косточку и прислушиваясь к её рваному дыханию.

— Я удалю, — само вырвалось. Сука. Прикуси язык... — перестань сопротивляться, и я удалю.

Егор обхватил её голову одной рукой. Крепко впиваясь в её затылок, и заставляя Даниэлу приподнять бёдра и замереть.

Позволяя ему снова перехватить инициативу. Снова ускориться и грубо вколачиваться в желанное тело. Чувствовать, как её плоть сжимается вокруг его ноющего члена, готового взорваться с минуты на минуту.

— Скажи, что будешь слушаться, — казалось, что его глаза горели в темноте. Дани почувствовала жжение под веками. Шантаж продолжается...

Не могла произнести ни слова. Сбивчивое дыхание оставляло ком в горле. Грубое проникновение просто выбивало воздух из лёгких. Со свистом. С глухими хрипами.

— Скажи, — сильнее вколачивался.

Его лицо искажалось всё больше с каждым последующим толчком. Ещё. Да. Быстрее. Смотри на меня. Давай. Сильнее...

Он делает шумный вдох и, крепко перехватив девушку за талию, приподнимает её над собой. Так, что пульсирующий член едва успевает выскользнуть из раскалённого лона. Егор с приглушённым стоном извергается на её промежность, прижимая Даниэлу к своей груди и стискивая зубы так, что они едва не дают трещину.

Тяжёлое дыхание. Грубые объятия.

Она грязная. На столько, что противно от самой себя...