Прости себе меня

Но он разбил её надежды в тот момент, когда оттолкнул её руку.

— Я всё ещё не понимаю, — очнулась, когда его пальцы перестали касаться губ. Подняла голову, заглядывая глубже. Всматриваясь в чернеющую радужку его глаз, — я не вру тебе, Егор.

— Почему я не верю тебе, Даниэла? — горечь, поселившаяся в нём давным-давно, будто ожила, больно впиваясь в нутро.

Он провёл кончиками пальцев по изящной девичьей шее. Царапнул коротким ногтем тонкую ключицу и, зацепив ворот футболки, потянул ткань в сторону. Обнажил оголодавшему взгляду вид на бархатистую кожу, что в один миг покрылась мелкими мурашками.

— Я понятия не имею, о чём ты говоришь, Егор, — она замотала головой, прячась от его осуждающего взгляда. Твердя себе, что все его слова — ложь. Уловка, чтобы сбить её с толку.

— Лгунья, — не скрывая злости, протянул Егор, — маленькая лгунья. Я же видел тебя. Тогда. В окно. Ты была там.

Он был уверен, что видел её. Её ядовито-розовые колготки он не мог спутать ни с чем другим. Видел, как она, склонившись, заглядывала в тёмный подвал, выискивая там что-то. Возможно, она искала его. А когда увидела их копошения, тут же рванула с места.

Бросила его. Промолчала. Никого не позвала. И продолжала молчать.

— Егор, я правда не помню ничего такого! Я правда не понимаю...

А он не хотел слушать. Мог бы. Но не хотел. Перехватил её за лицо, крепко стискивая щёки длинными пальцами, и потянул на себя. Дани зашипела, молниеносно хватаясь за его предплечье обеими руками. Снова поднялась на носочки, вытягиваясь тугой струной. Боль была тупой и такой неожиданной, что Даниэла тут же потеряла поток мыслей, что так кропотливо собирала воедино последние несколько минут.

— Как? — прорычал ей в лицо, склоняясь ниже.

Их глаза оказались почти на одном уровне, — Как, скажи мне, Муха? Как можно такое не помнить?!

Она бы ответила, если бы могла. Если бы его пальцы не впивались в лицо. Если бы не чёрная ярость в его глазах. Она парализовала. Выбивала почву из-под ног.

Егор шумно вдохнул воздух. Опустил голову, кончиком носа касаясь её волос и едва слышно постанывая. Мгновенно почувствовал как вниз живота ударила горячая волна. Кипяток. Он хотел её, как никого. Стоило приблизиться, и яркие фейерверки в башке затмевали здравый рассудок.

Его внимание прикипело к полуобнажённому плечу.

Это он его оголил. Такое хрупкое. Почти детское, блять. Затем глаза... ресницы. Они дрожали, словно жили отдельной жизнью. И снова плечи. А затем грудь, облепленная тонкой тканью. С этими... едва просматриваемыми сосками.

— Мне больно, — скомкано произнесла Дани, преодолевая стеснение от его пальцев, — Егор...

Его имя. Оно стало отправной точкой очередному не возврату. Девушка лишь заскулила, когда его рот впился в раскрытые губы. Когда его язык грубыми толчками слал врываться внутрь.