Прости себе меня

Как такое возможно?! Она что, своего Витю кормила обнимашками?!

Идиот. Даже не задумывался об этом, когда наслаждался её телом. Когда тонул в ней, ничего не видя перед собой. Просто вбивался в горячее лоно, думая только о том, как хорошо быть в ней... даже не заметил преграды.

И... он хотел ещё.

— Горыныч! Ты тут? — сквозь шум воды он услышал голос Тимки.

— Да! — отозвался, добавляя напор воде, и усиленно смывая кровь с лица.

— Я тебе аптечку притащил! В машине буду ждать!

— Понял!

Снова остался один. Дождался, когда вода на белом кафеле будет не такой красной, и выкрутил вентиль в обратную сторону.

Воспользовался аптечкой, оставленной на скамье. Рассеченная бровь всё ещё кровила и Гордеев недовольно хмыкнул перед небольшим зеркалом. Заклеил пластырем ранку и, одевшись, скинул потные шмотки в спортивную сумку.

Разрядка? Размечтался..."

"Думал, это поможет тебе не думать о Мухе? Поможет получить разрядку? не сойти с ума от мыслей о ней, и о том, как она стонала под тобой? Да, скорее всего от боли. Но как же сладко это звучало.

Если честно, то весь следующий день он ждал. От рассвета до заката проторчал дома. Время от времени подходил к окну, чтобы взглянуть на соседский дом, крыша которого выглядывала из-за забора.

Выходил курить на балкон, откуда вид был гораздо лучше. Он видел двор и окна первого этажа. Видел её автомобиль во дворе. А это означало, что Муха тоже прячется в доме.

В десять утра он пронаблюдал за тем, как её мать уезжает на работу, оставляя дочурку снова одну.

И ждал.

Сам не знает, что именно.

Но ему казалось, что в её маленькой головке зреет какой-то план. А это было совершенно не к месту. Она должна сидеть тихо. Желательно, даже не напоминать о себе.

Или напоминать...

Он бы многое сейчас отдал, чтобы увидеть её. Пропустить через себя ненависть, которой она его окатывает при одном взгляде. Проглотить её яд. Смаковать его.

— Точно нормально? — интересуется Тимоха, когда Егор садится рядом на пассажирское сиденье, — в больничку не нужно?

— Прикалываешься? — гнёт уцелевшую в поединке бровь и усмехается, — только там меня не хватало.

— Ну, по голове тебе не хило прилетело! Я, если честно, так и понял, с чего вдруг ты снова в бойню полез? Если тот парень очухался, то это не значит, что можно расслабиться, Гор.

— Ты мне мамочка? — огрызнулся парень, чувствуя, как с его лица сползает ухмылка.

— Нет! Просто тебе высовываться сейчас не следует, Гора...

— Бля, Тим! — Егор потёр переносицу, надеясь, что это прогонит головную боль. Возможно, у него сотрясение. Но сейчас это было совсем неважно, — просто отвези меня домой. Лады?

— А что твои предки скажут?!

— Ничего, — отмахнулся, не в силах больше думать ни о ком. В башке только Ксенакис. Он не может уловить её присутствие по соседству уже третий день.