Пуля для карателя

Крынкевич сидел на полу, поджав под себя ноги, закрыл глаза, обхватил голову. Неужто молился товарищ коммунист? Возможно, пламенный борец, но… слегка трусоват. А соратники-то не знали! Впрочем, не проблема, легкая трусоватость не мешает умному человеку сплотить нацию, повести за собой, умело используя манипулирование, демагогию и простые человеческие слабости…

— Пан Хаштынский! — бросился Иван ко второму поляку, схватил за рукав, оттащил от бойницы. — Отставить! Вы не участвуете в бою, бросьте карабин! Мы обязаны доставить вас в целости и сохранности, вы слишком ценны, чтобы дать вам умереть… Ау, слышите меня? Лечь на пол и не высовываться! Мы не хотим отправиться в ГУЛАГ по вашей милости!

Хаштынский опустил карабин, растерянно молчал.

А Иван уже метался по площадке. Пули стучали по кладке, выбивали огрызки кирпичей. Толщина стены — полметра, такую и из «фауста» не пробьешь… Станут ли немцы заниматься этой ерундой? У них земля горит под ногами, делать больше нечего? Он с автоматом стоял у амбразуры, следил за обстановкой. Фигурки в комбинезонах и в касках с маскировочными сетками выбегали из проулка, рассредоточивались по укрытиям. Поднялась фигура с гранатометом, произвела выстрел.

— Ложись! — ахнул Иван.

Заряд угодил в стену значительно ниже, выбил несколько кирпичей. На совесть строили старинные мастера! Он где-то слышал про рецепт цементной смеси с яичным желтком… Вздрогнул, завибрировал пол. Ударили дружно, из трех стволов. Гранатометчик выронил свою смертоносную штуковину, распростерся на бетонной плите. Еще одного автоматчика не спасла каска — пуля попала в голову, полетели брызги.

Трое перебежали — один отвалился от компании, остался лежать. Но в целом немцы приближались — перебегали то здесь, то там. Защитники башни стреляли из амбразур, отшатывались, прижимались к стене, дожидаясь окончания свинцовых осадков."

"— Иван, что делать? — крикнул Ковальский. — Дойдут же, черти, не удержим!

— Приготовить гранаты!

Поднялись несколько человек, припустили в обход. Джерри Кембл, стоящий слева, поздно среагировал, выругался на родном языке, побежал на другую сторону площадки, меняя магазин.

Он увлеченно стрелял, опустошая магазин, а когда отвалился к стене, скабрезно оскалился — не пропал скорбный труд.

На время стрельба оборвалась, и Иван кинулся к Маше, опустился на колени.

— Как она?

Тельма закончила перевязку, подняла голову. У нее дрожала нижняя губа.

— Простите, офицер, я сделала что могла… Она живая, но надо в госпиталь…

Грудь Марии сотрясали судороги. Она побледнела от боли, закусила губу. Повязка остановила кровотечение, но это была лишь временная мера.