Синдром бесконечной радости

Ты как – соображаешь или не совсем? – Он взял Яну за плечо, та замотала головой и снова согнулась в приступе рвоты.

– Нам надо выбираться отсюда, – сказал Валерий, открыв глаза.

– Да, не помешает, – согласился Добрыня. – Тут обитателей немного, но шуму хватит, чтобы основная охрана подтянулась. Но я без Тинки не уйду, ты ведь понимаешь.

– Понимаю, мне бы тоже этого не хотелось. И Дарину нужно забрать. Что делать будем?

– Прикроемся нашей Медузой горгоной, – кивнув в сторону Яны, сказал Вовчик. – Другого выхода пока не вижу.

– У меня машина спрятана за поселком у первого шлагбаума, но туда надо еще как-то дойти.

– Сказал же – живой щит имеется. Как они с нами, так и мы с ними, Валера. А ты, кстати, подозрительно равнодушно к смерти брата отнесся… – Он не успел договорить – Яна завыла в голос и поползла к телу Игоря. – Эй, ну-ка, рот закрой! – перехватив ее и приставив к горлу финку, тихо рыкнул Вовчик. – Мне тут шум не нужен, если не хочешь на тот свет к своему гостю.

Она закивала, но все еще всхлипывала, тянула руки к распростертому телу и сипела что-то невнятное.

– Вот блин… – с досадой сказал Вовчик. – Ненавижу эти сцены у хладного трупа… не хватало еще уголовников из охраны сюда накликать.

– Слышишь, Добрыня… – вдруг произнес Валера, глядя на женщину, – а ведь она нам ничем не поможет.

– Это как?"

"– А так. Она ничего тут не решает, она – ширма, прикрытие. И если что – ее в расход легко пустят. Сам же говоришь – в охране уголовники. А братец мой когда-то в колонии работал, правда, в женской. – Валерий скривился, как от зубной боли, снова переведя взгляд на мертвое тело Игоря. – Он мне так и сказал – если что, она мне не нужна.

В этот момент Яна, дернувшись изо всех сил, вырвалась из рук Добрыни и кинулась на опешившего Зотова с кулаками:

– Врешь! Врешь ты все, тварь! Вре-е-о-ошь! Не мог он такого сказать, он меня любил!

Валерий уворачивался от ударов до тех пор, пока Вовчик не сумел снова скрутить разъяренную женщину.

– Надо тряпку какую-то, заколебала она орать тут дурниной, – отфыркиваясь, проговорил он, обводя взглядом комнату. – О, вот… – На столе у окна лежала стопка выглаженных льняных салфеток, Вовчик схватил пару и быстро затолкал в рот Яны.

Та продолжала биться в его руках и мычать, но Кущин связал ей руки шнуром от жалюзи и усадил в кресло:

– Отдохни, надоела.

Зотов подошел вплотную к креслу и посмотрел на скрючившуюся в нем Яну с жалостью:

– Нет, дорогая, не обольщайся. Мой брат никого не любил. Больше того – он всех ненавидел. И ты не исключение. А знаешь почему? Потому что ты женщина, и в тебе он, как и во всех, видел нашу мать. Ты ведь ничего о нем не знаешь, верно? Ничего о его прошлом? И обо мне не знала. А все потому, что он хотел вычеркнуть нас.