Скажи пчелам, что меня больше нет

И я бы предпочел, чтобы его убили в бою, чем схватили и казнили как предателя. Возможно, пристойная смерть — единственное, что я еще могу для него сделать.

Он повернулся и тихо вышел из комнаты, оставив после себя лишь звук шипения горящих свечей.

* * *Когда на следующее утро Уильям одевался к завтраку, его прервал бешеный стук в дверь. Отворив, он увидел мисс Крэбб в халате, с папильотками на голове и побагровевшим от крика Тревором на руках.

— Она сбежала! — С этими словами экономка сунула вопящего ребенка Уильяму. — Он ревел почти целый час, и я не могла больше выносить плача, честное слово, поэтому спустилась и нашла вот что!

Она гневно помахала сложенной запиской и, поскольку руки у молодого человека были заняты, сунула листок ему за пазуху, желая поскорее от него избавиться.

— Э-э… вы прочли? — как можно вежливее спросил Уильям, перекладывая Трева на одну руку, чтобы вытащить записку из-под рубашки.

Экономка нахохлилась, как рассерженная — хотя и тощая — курица."

"— Вы обвиняете меня в беспардонности, сэр? — возмутилась она, перекрикивая вопли Тревора: «Мамамамамамама!» Потом глянула вниз, заметила, что Уильям стоит в одной рубашке и с голыми ногами, ахнула, повернулась и убежала.

Уильям задался вопросом, а не спит ли он по-прежнему, находясь в плену кошмара, но Тревор опроверг это предположение, укусив его за руку. Он закинул ребенка на плечо, деловито похлопал по спине — тот все еще продолжал визжать — и понес вниз в поисках помощи.

Уильям чувствовал странное спокойствие, как порой бывает во время ночных кошмаров, когда со стороны наблюдаешь происходящие ужасы.

Она сбежала. У него не возникло ни малейшего сомнения в правоте мисс Крэбб.

Однако в своих мыслях он не мог продвинуться дальше простого факта исчезновения Амаранты. Она сбежала. Та часть разума, которой полагалось задавать вопросы и строить догадки, либо все еще спала, либо была парализована от неожиданности.

Уильям толкнул дверь и вошел в столовую. Отец сидел за столом в баньяне в пурпурную полоску, макая тост в яичный желток. При виде сына и его ноши лорд Джон бросил тост и, отодвинув стул, поднялся.

— Что, черт возьми, произошло? — резко спросил он, забирая Тревора. — Где Амаранта?

— Сбежала. — Стоило Уильяму произнести это вслух, в груди у него внезапно разверзлась пустота, как будто оттуда вырвали сердце.

Он осторожно разжал ладонь и бросил на стол скомканную записку. — Оставила это.

— Прочти, — коротко сказал лорд Джон и сел. Он сунул Тревору в рот обмазанный желтком хлеб, волшебным образом заставив ребенка замолчать, и теперь покачивал его на коленях.

«Дорогой дядя Джон», — прочитал Уильям сквозь грохот сердца в ушах.

Меня безмерно огорчает, что я покидаю Вас таким образом, но я не в силах оставаться долее.