Алая гроздь турмалина

Сердце снова забилось неровными толчками, и Балуевский приказал самому себе успокоиться, чтобы не вызвать новый сердечный приступ. Доктор предупреждал, что любой из них может стать для него последним.

– Какая у вас интересная печь, Николай Пантелеевич, – сказал он, усевшись за накрытый стол и сделав глоток горячего и душистого чаю. – Нехарактерная для русской глубинки.

– Сам удивлен, – ответил Яковлев. – Прежний владелец, продавший нам особняк, говорил, что именно на таких печах настаивал его отец. Якобы он видел их в одном из богатых домов Санкт-Петербурга и возжелал иметь точную копию.

– То есть печь не одна? – сердце бежало вскачь, норовило выпрыгнуть из груди. Павел Дмитриевич почувствовал, что начал задыхаться.

– Четыре. По одной в каждой гостиной. Выполнены с большим мастерством, надо признать. Красиво, хоть вы правильно заметили, что необычно.

– И все одинаковы?

– Да в том-то и дело, что все четыре разные. Отличаются искусно выполненными барельефами. Вот здесь, как вы изволите видеть, воин, в четвертой гостиной тоже, а в двух остальных – прекрасные дамы.

Да если хотите, я с удовольствием вам их покажу.

Несмотря на противную слабость, Балуевский должен был посмотреть на печь в гостиной номер три. Откуда-то изнутри в нем поднималась волна убеждения, что он увидит в верхнем ряду плитку с эмблемой Палеологов. В том, что за ней скрывается вход в маленький тайник, он тоже был уверен, вот только как это проверить? Изучив фигуру танцовщицы в гостиной номер два, которую он, разумеется, легко узнал, на нетвердых ногах Балуевский, наконец, оказался в нужной комнате и, опершись на протопленную печь, потому что силы почти совсем оставили его, поднял глаза.

Эмблема Палеологов была именно там, где ей и надлежало, занимая то же самое место, что и в питерском особняке Мятлевых.

Интересно, хранится ли за ней рубин Цезаря или это все плод его старого больного воображения? Боль за грудиной нарастала, выгоняя остаток воздуха из легких.

«Если я сейчас умру, то никто никогда не узнает тайну похищенного у императрицы рубина», – успел подумать Павел Дмитриевич, и упал на пол, потеряв сознание.

Третий сердечный приступ опять приковал его к постели на несколько месяцев. Помимо мучившей его боли в груди и непроходящей слабости, которая позволяла лишь с трудом доходить от кровати до окна, Павла Дмитриевича ужасно волновала и тайна дома Яковлева, которую он не успел разгадать. Благодаря помощи сына, он раздобыл и прочитал архивные документы, касающиеся Александра Францевича Штольцена, который построил дом нынешнего главы города.