Ученица чародея

Долго ожидать не пришлось. Всего лишь третий раз наполнили бургундским опустевшие чарки, как с дороги грянула веселая музыка, и послышался разудалый бас. От любопытства и неожиданности все привстали и вытянули шеи. Из-за кустов показался разрумянившийся Огюстен, громко и не совсем в такт напевающий на старофранцузском “Ai vist lo lop”. Хмельной великан дирижировал кому-то, вышагивая задом наперед. От каждого притопа из-под его громадного ботинка взвивалась желтая дорожная пыль. Вскоре нашим глазам предстали музыканты: волынщик в смешной шапке, пара кудлатых парней с дудками, худющий скрипач и лихого вида барабанщик. Огюстен распахнул ворота и объявил нам громогласно:

– Какая же помолвка без музыки?! Сегодня будут танцы!

– Танцы, танцы! – захлопали в ладоши Клодин и Нетта.

Их мать лишь пожала плечами, томно улыбнувшись скрипачу:

– Танцы – это хорошо.

И музыканты дружно проследовали во двор вслед за Огюстеном. Такого праздника я не видывала отродясь. Вино и доброе застолье наполнило сердца и желудки самыми теплыми чувствами. Куда исчезли утренние недомолвки и сомнения? Еще не спустился на землю темный вечер, а мы, взявшись за руки с мадам Рашаль и Неттой, пустились в пляс. Этьен, Огюстен и скрипач с носом, достойным королевского сокола, подбоченившись, вышагивали перед нами в контрдансе. Плясали и слуги. Потом, чтобы отдышаться, мы повели хоровод под плавные мотивы гавота. Когда музыканты ударили озорной пасспье, Клодин запрыгала, как мячик, и даже мадам Тэйра встала с кресла. Скрипя и подкашливая, старушка смешно пританцовывала под темпераментный танец. Я же то и дело ловила на себе восхищенные взгляды Этьена и кружилась еще грациознее. Пусть видит, что я не только целить умею. Обжигая меня страстными взорами, Этьен не забывал быстро снимать и надевать шляпу в такт музыке, как остальные мужчины."

"Мы не присели даже после пяти танцев, когда барабанщик, тарабаня пальцами по инструменту, запел бретонское буррэ. Ах, как же это было хорошо! Все хохотали, хлопали и радовались, порозовевшие от вина и танцев. С приходом ночи конюх зажег факела, а мы, окончательно выдохшиеся, сели, наконец, за стол и пригласили отведать наших угощений музыкантов.

Служанка принесла крем-брюле. Я поднесла ложечку со сладким лакомством к губам, и вдруг Огюстен, по-медвежьи оттеснив от меня волынщика, пьяно улыбнулся и сообщил:

– Не поверите, мадемуазель Абели, кого я видел в таверне в Тоннэре!

– Кого? – насторожилась я.

– Парня из Перужа – того, что привратником служил у мсьё Годфруа.

– Себастьена? – ахнула я.

– Себастьена? – подался вперед Этьен.

– Его, – кивнул великан.