А потом я проснусь

Баба Лида бы сказала, что ты крутой матросик и я обязательно должна выйти за тебя замуж.

— А вдруг? — улыбаюсь я.

— Нет. Я же говорила, что никогда замуж не выйду.

26

— Чем это так пахнет вкусно? — Бросив ноутбук на диван, я захожу на кухню и демонстративно принюхиваюсь. — Курица?

Оторвавшись от плиты, Ярослава одаривает меня приветственной улыбкой и трясет в воздухе лопаткой.

— Почти угадал. Это утка. Ты что, не в курсе, что лежит в твоем холодильнике?

— Продукты привозит доставка, а сам я почти не готовлю, если ты не заметила.

— Заметила, конечно. После того, как ты яичницу сжег.

Риэлтор звонил, кстати.

— И что? — Усевшись на барный стул, я машинально тянусь к овсяному печенью, с недавнего времени появившемуся на моей голодной холостяцкой кухне. Его, как оказалось, очень любит Ярослава, и теперь оно волшебным образом не переводится.

— Сказал, что появились два классных варианта. Предлагает сегодня посмотреть.

Забавно выпятив пятую точку, она заглядывает в духовку, отчего воздух сильнее пропитывается запахом печеного мяса, что-то бормочет себе под нос, захлопывает ее снова, после чего усаживается напротив.

— В общем, они подешевле, чем те, которые мы смотрели до этого, и если меня все устроит, на этой неделе ты наконец от меня освободишься.

— Наконец? — иронично переспрашиваю я. — Не помню, чтобы тебя выгонял.

— Ты просто хорошо воспитан. Обнаглей я и живи у тебя месяцами, ты бы и слова мне не сказал.

— Ты слишком хорошего мнения обо мне. Если бы твое присутствие меня напрягало, я бы просто снял тебе гостиницу. — Отбросив шутливый тон, я поясняю уже серьезнее: — Ты можешь жить здесь, сколько тебе нужно. Я слишком привык, что в доме есть готовая еда.

— Спасибо. — Она снова мне улыбается. — Но реально хватит уже мне наглеть. Ты даже девушку привести себе не можешь из-за меня."

"Глубоко вздохнув, я откладываю печенье, тянусь за вторым, оставив первое лежать надкусанным на столе. Вот она, концентрация всего, что меня коробит в последнее время. Дня через три-четыре после переезда в Питер Ярослава понемногу пришла в себя: пепельный оттенок исчез с ее лица, она стала больше говорить, больше улыбаться, готовила как заведенная и даже изъявила желание по утрам выходить на пробежки.

Пару раз вечерами мы смотрели кино в гостиной, обложившись попкорном, и, когда я начал думать, что можно постепенно возвращаться к тому этапу, на котором мы так нелепо зависли, внезапно возникло препятствие. И имя ему гребаная френд-зона. При каждой, самой незначительной попытке телесного контакта, Ярослава оборачивала все в шутку и закрывалась. Лучше бы хамила, как раньше, честное слово. В ее грубости было больше честности, а именно это меня в ней больше всего и привлекает, как выясняется.