Да, Босс!

Хотя бы на эти несколько дней, когда желал принадлежать только той женщине, что была рядом.

Они вышли из дома около полудня и двинулись по старым улочкам, мощеным брусчаткой, к рыночной площади, где множество туристов уже прогуливались вокруг Суконных рядов, рассматривая товары и расположенные на площади достопримечательности. Левандовский отметил, что почти в каждом доме первый этаж занимали рестораны, причем самые разнообразные — от итальянской пиццерии до Макдональдса. Они же с Евой решили отдать предпочтение ресторану польской кухни Wesele.

Обстановка внутри заведения оказалась простой, но уютной. Они заняли столик в углу, и, откинувшись на спинку мягкого кресла, Адам открыл меню, но, едва на него посмотрев, перевел взгляд на Еву:

— Чем ты хотела бы заняться сегодня? Кроме того, чем мы уже занимались только что и займемся ещё не раз, — спросил он, усмехнувшись.

Еве совершенно не нравилось слово «надолго», которое произнёс Адам, но она гнала от себя атакующие со всех сторон мысли о том, что всё, объединяющее их в данный момент с Левандовским, может закончиться. Пусть не прямо сейчас, но когда-нибудь этим отношениям придёт конец. Как то было миллион раз до неё, и как то будет после. И хоть сейчас Ева чувствовала себя особенной, она понимал — слишком уж надеяться, что так будет всегда, не стоит.

Адам сказал, что ему мало того, что было между ними, и Ева поняла, что чувствует то же самое. Но говорить об этом в ответ не стала — боялась показаться навязчивой, не зная, были ли таковыми те, кто делил с её мужем постель до неё.

Пока Адам был в душе, Ева сидела по-турецки на постели, задумчиво крутила кольцо на безымянном пальце и думала о том, что ждёт их дальше. Слишком короткие дни, отведённые на «замену свадебному путешествию» скоро закончатся, и они снова вернутся в сумрачный Екатеринбург, где их ждёт что-то, о чём Ева пока даже не подозревала. И не хотела знать. Но ведь сейчас у Евы есть так много… даже несколько дней, которые она проведёт с Левандовским, способны стать тем, что останется жить в воспоминаниях, даже если по возвращении её ожидает крах собственных иллюзий.

Она поднялась с постели, бросила взгляд на разбросанные то тут, то там вещи и, едва улыбнувшись, подошла к окну, не стесняясь наготы. То, что она позволяла себе делать, когда была рядом с Адамом, словно искусный скульптор вылепило из Евы совсем другую женщину. Открытую и откровенную, готовую на всё, что бы ни предложил её мужчина. Левандовскому было мало того, что он уже получил от Евы? О, она разделяла с ним это ощущение. Ей тоже было слишком мало всего, что способен был дать ей Адам. И Ева знала, что сделает всё от неё зависящее, чтобы он желал её как можно дольше.