Друг сына

Он все никак не отпускает меня, прижимается, делая вполне однозначное движение бедрами и давая понять, насколько сильно соскучился.

У меня мурашки по коже бегут, словно у девочки восемнадцатилетней. Боже мой… Да что происходит-то? Какое-то ненормальное гормональное расстройство, не иначе…

И я бы, пожалуй, подчинилась этому невероятному, такому горячему давлению, поехала бы, совершенно забыв про все на свете, к Матвею, в его стильную стометровую студию в одном из элитных жк города. И там бы… Ох, даже думать горячо о том, что там было бы! Я у него дома была один раз всего, и, кроме кровати, огромной, невероятно удобной для всякого рода страстных пошлостей, которыми можно на ней заниматься, ничего и не видела… Ну, еще из окна на город и излучину реки посмотрела, да…"

"Матвей, уловив мое сомнение, делает все, чтоб его развеять.

Дышит тяжело, сжимает крепко, кусает в основание шеи сладко и больно.

А я, уже в счастливом полуобморочном состоянии, смотрю на стекла салона… И вижу лица своих коллег. И клиенток.

И одинаковый в них интерес, жадный такой, завистливый.

Это приводит в чувство, напоминает, кто рядом со мной.

И сколько женщин сейчас меня проклинают, наверняка.

Матвею-то плевать. А мне тут работать. И без того с ума сошла, позволила себя лапать на глазах у всех!

Если еще и уеду с ним сейчас, прямо посреди рабочего дня, это будет верх глупости!

Да и вообще…

Какого черта я расплылась, словно девочка-малолеточка в лапах своего первого прыщавого парня?

Матвей признаков жизни два месяца не подавал, я от него отвыкла, наконец-то! Отвыкла, отвыкла, именно так!

И теперь, стоило ему приехать и повелительно, по-хамски, если быть откровенной, мотнуть головой на выход… И я сразу понеслась, волосы назад, под ногами только щебень в разные стороны летит!

Ужас какой!

Глупость и полное неуважение в себе самой, в первую очередь!

Я барахтаюсь в его руках, резко придя в себя и став жесткой и угловатой.

– Пусти меня немедленно! – шиплю, пытаясь разомкнуть железные лапы Матвея.

Он, сначала явно не осознав, что ситуация поменялась, держит, не реагируя на мои слова вообще никак. Наоборот, пытается опять вернуть утраченные позиции, тянет к себе, желая поцеловать, затискать снова до полуобморока, отключить мозг и утащить в берлогу дезориентированную добычу.

Но я, уже распалившись до боевой ярости, только сильнее упираюсь в каменные плечи и, стараясь делать это все же незаметней, бью Матвея по груди.

– Пусти меня, я сказала! Слышишь? А то кричать буду!

Он замирает в изумлении, моргает, осматривая меня на предмет сдвинувшейся крыши.

– Зачем кричать? – с недоумением спрашивает он.

– Потому что ты не отпускаешь! – рявкаю я.