Дурная

И кубарем ввалилась в маленький уютный пищеблок. Сделала три задорных кувырка и замерла уткнувшись носом в… Черт, ну не должно быть в нашей кухне таких шикарных розовых макасинов размера эдак сорок пятого, наверняка сшитых из кожи единорога, не меньше. Наша квартира вся стоит дешевле обувишки, которую я сейчас сама того не желая обнюхивала.

– Я обескуражен и восхищен, – громоподобный смех, раздавшийся над моей поверженной персоной показался мне издевательским. Какого черта этот мерзавец делает здесь? Я сделала попытку отползти и стала похожа на раскоординированную гусеницу. Черт, да что со мной такое? Неужели паралич? – Еще ни одна женщина меня не встречала так, целуя ноги. Ты умеешь удивлять, куколка.

– Люся, что этот человек тут делает? – простонала я, чувствуя, что взлетаю в воздух кверх ногами.

– Я жду свою невесту, – хмыкнул Боярцев, и с силой меня встряхнул. Я свалилась снова к его ногам, наконец ощутив свободу. – Титьки, кстати, у тебя так себе. Маловаты. А вот ножки ничего. Кстати, ты никуда не опаздываешь больше. Я заехал утром в рыбий ад, в котором ты служила одним из чертей, и тебя уволил.

– Шшшшто? – я аж присвистнула от возмущения, совсем забыв, что стою почти голая перед чужим, противным, совершенно отвратительным мужиком, похожим на мускулистого бога. – Какое право…

– Я проявляю заботу, – белозубо улыбнулся наглый нахал, считающий что может распоряжаться судьбами людей.

– Заботу? – ошарашенно перспросила я. Неужели Боярцеву доступен такой простой человеческий порыв. – Вы? Заботу?"

"– Ну да, я забочусь о своей репутации. Я на нее работал много лет. Ты же не думаешь, что я позволю не пойми кому ее разрушить. Детка, ну представь, что скажут обо мне, если в таблоидах напишут, что жена самого Боярцева…

Макар БоярцевЖена Макара Боярцева – даже звучит как – то глупо. А я ведь сто лет не был у мамы. И знать она не знает, какую глупость вот-вот свершит ее единственный, горячо любимый отпрыск, сидящий сейчас на табуретке в чужой квартире, похожей на скворечник. У нас когда-то была такая же, разве что комнаты не были изолированными. Шли «паровозом» одна за другой, лишая нас с матушкой личных жизней. Я ухмыльнулся, и сделал глоток из чашки, поданной мне противно подружкой моей невесты. Не удивлюсь, если она сдобрила кофеек хорошей порцией крысиного яда. А дешевая робуста оказалась восхитительной. Я в своей зажратой жизни не пил такого напитка – в меру крепкого, с густой пенной шапкой и пахнущего так, что в голове начало светлеть.

– Дрянь кофе. Не умеешь варить, бариста бы из тебя не получился, – глянул я на Бегемотиху, не сводящую с меня взгляда.

– Да где уж мне, – хмыкнула поганка, явно борющаяся с желанием перевернуть мне на голову раскаленную джезву.