Идеальна для меня

— Меня это успокаивает.

— Эта мысль тебе неприятна? — задавать мужчине вопросы, зная, что он не увидит моих перепуганных мечущихся глаз, легко. Но ждать ответа было так сложно, что я едва ли не упала в обморок за пятнадцать секунд, пока он подбирал слова.

— Ты лучшее, что случилось со мной в этой жизни, детка. Кроме детей, естественно. — Конрад медленно сглотнул и судорожно вобрал ноздрями запах моих волос. — И это меня пугает.

— Пугает… — эхом повторила я, смакуя его странные слова, дразнящие мое больное любопытство.

— Тебе больно? — с надрывом прошептал он, пальцы его на моем теле сжались сильнее.

— Совсем нет, — без капли лжи протянула я, потому что вот уже несколько минут складывалось четкое ощущение, будто кто-то забрал все мои мучения или впрыснул дозу мощного обезболивающего. Конрад ничего не ответил, тогда я решилась заговорить сама: — Ты ведь не уволишь Стэфана, правда? И того охранника… Как там его…

Грудь Шульца завибрировала, после чего меня затопил его мягкий, полный нежности и обволакивающего покоя голос. Способный вызывать трепет даже у мертвого. Тот самый умопомрачительный голос, грозящий сниться на протяжении всей жизни.

— Ты так чертовски переживаешь обо всех вокруг… И это нравится мне так же сильно, как и раздражает, — он погладил мою руку, а после принялся задумчиво наматывать пряди волос на свой палец. Дыхание Шульца стало спокойным, расслабленным, убаюкивающим. — Стэфан работает у меня слишком долго. Я хочу помочь ему открыть свою фирму. Нечего ему всю жизнь быть шофером, он способен на большее. А «тот охранник» переводится в Вашингтон, потому что там живет его невеста, и через месяц у него свадьба.

Я почти ощутила, как он нахмурился, хотя и не могла этого видеть.

— Но это не значит, что я позволю тебе таращиться на других мужчин."

"— Гхм… — слова застряли внутри от полного удивления. Я готова была услышать все, что угодно, только не это. «Конрад и вправду заботлив ко всем, кто ему верен. В своей эксклюзивной, неповторимой манере!» — пронеслось в голове вместе с покалыванием в позвоночнике. — Ты любишь своих людей. Это очень… трогательно и мило.

— «Люблю» — слишком громкое слово. Любить можно женщину, детей и мать.

Увы, последнее мне недоступно, — расслабленно протянул он, а я неожиданно впала в полусонное состояние и оказалась неспособна контролировать поток речи, вырывающейся изо рта.

— А все остальное доступно, да? То есть… Ну, ты меня понял…

Я была слишком слаба, чтобы понять, что именно сказала. О чем именно получился этот вопрос. Совершенно не отдавала себе отчета. Зевнув в ладошку, окончательно потеряла нить повествования.

И Конрад снова замолчал, позволяя мне провалиться в легкую дремоту.