Лабиринт
АННОТАЦИЯ.Прожженный жизнью циничный Макс Воронов по кличке Зверь никогда не мог предположить, что девочка, которая младше его почти на тринадцать лет и которая была всего лишь козырной картой в его планах мести родному отцу, сможет разбудить в нем те чувства, которые он никогда в своей жизни не испытывал. Он считает, что не сумеет дать ей ничего, кроме боли и грязи, а она единственная, кто не побоялся любить, такого как он и принять от него все, лишь бы быть рядом. Будет ли у этой любви шанс или она изначально обречена решать не им. Потому что в их мире нет альтернатив и жизнь диктует свои жестокие правила, но ведь любовь истерически смеется над препятствиями… а вообще смеется тот, кто смеется последним.Первая любовь была слепаПервая любовь была, как зверьЛомала свои хрупкие кости,Когда ломилась с дуру в открытую дверь(С) Наутилус Помпилиус "Жажда"
Ты ему самое дорогое, да, Граф? Даже сестрицу в расход пустил… Не жаль девку-то? Он же расхерачит ее, как всех остальных своих шлюх, душу вынет и на помойку выбросит, а потом вернет тебе и скажет, что так и было… — каждое слово как плевок ядом, меткое, острое, наполненное такой злобой, что дышать с каждой секундой становилось все труднее, как и поверить, что он блефует. Слишком эмоционально, слишком злобно, когда лопается по швам напускная сдержанность. Искренность всегда поражает — иногда своей целебной силой, а иногда способностью в один момент выбить тебе почву из-под ног."
"Макс и Дарина? Что он несет? Этого просто не может быть… В голове завертелись мысли, одна за другой, то сплетаясь, то обгоняя друг друга, доносясь до сознания обрывками фраз, воспоминаниями и эмоциями. Дарина… Она же совсем другая… Я, конечно, ей не отец и никогда не пытался указывать, как и с кем жить, пока это не угрожало ее безопасности. Но Макс? Тот, кто женщин меняет чаще одноразовых салфеток… Да и он не пошел бы на это. Каким бы кобелем ни был… Это же Дарина, не одна из шалав, с которыми он обычно проводит время. Неиспорченная, добрая, она же одна из нас. Макс не настолько циничная тварь, чтобы испортить ей жизнь. Я не верю, что он может наплевать на все это, просто чтоб затащить ее в постель. Это невозможно. Как я вообще мог сейчас засомневаться? Черта с два это может быть правдой. Долбаный ублюдок просто пытается сейчас вывести меня из себя, нанося удар за ударом, хочет дать понять, что может знать больше, чем я.
— О-о-о, вижу, я тебя смог-таки удивить, Граф… Так что — не зря зашел-то, друг, скажи, да?
Хрен ты получишь то, чего ждешь, Ахмед. Ты хотел моего удивления? Злости? Ярости? Обойдешься. Со своей семьей я сам разберусь.
— Теряешь хватку, Ахмед. Устаревшая информация — позор для того, кто выдает ее за эксклюзив. Или ты думаешь, я не знаю, с кем проводит время моя сестра?
— Хорошо говоришь, Андрей, да не складно… Хотя, хер вас там разберешь. Я бы свою сестру такому козлу хрен отдал. Скорее бы яйца отстрелил… Впрочем, если решишь — я всегда рад помочь…
Вторая попытка, но детонатор слабоват, поэтому и ударная волна не задалась.
— Ахмед, я теряю интерес. А я не привык тратить время на тех, кто не представляет никакой для меня пользы. Будем прощаться. Правда, ненадолго. В следующий раз жди без предупреждения. И костюмчик получше прикажи погладить — будешь хорошо смотреться в нем гробу. Или как там у вас принято…
— Да ты эстет, Ворон-младший. Неужели на похороны придешь?
— Такой праздник пропускать нельзя. Не волнуйся, Ахмед, у тебя будет самый шикарный памятник. Крепкий. Бетонный. Закатаю на совесть. Еще и венками обещаю завалить…
— Заметано, Граф. По рукам.














