Переводчик

— Когда его отправлять?

— Завтра. Ночь здесь полежит, а завтра я его повезу в Моздок.

Олег ушел от Кириллова в подавленном настроении. В отряде погиб разведчик. Погиб солдат. Погиб, прежде всего, человек…

В блиндаже на столе уже стояла початая бутылка. Лунин, Мишин и Иванов сидели в круг и смотрели друг на друга. Олег зашел, скинул бушлат и присел с краю. Иванов молча налил ему в кружку водки.

Лунин сказал:

— Выпей за нашего пацана.

Олег взял в руки кружку, понюхал водку и, подняв взгляд на Лунина, неожиданно для самого себя, сказал:

— Это я виноват.

— В смысле? — не понял Лунин.

— Еще в селе Борисович меня спросил, сегодня поедем схрон забирать или отложить на завтра. Я сделал расчет времени и сказал, что лучше сегодня.

— И что? — спросил Мишин.

— Все имеет причинно-следственную связь. Если бы я это не сказал, он бы принял решение на завтра. Возможно, боец остался бы жив…

— Пей, — сказал Глеб. — Достал ты меня своей философией…

Олег опрокинул в себя кружку водки, поставил, пустую на стол. Закуска была тут же. Прожевав кусок черного хлеба, он сказал:

— Пусть земля ему будет пухом…

Прибежал боец с кухни и принес в двух котелках ужин: макароны по-флотски и чай.

— Холодный? — спросил Иванов.

— Какой есть… — отозвался боец и поспешил выйти, но Глеб остановил его:

— Стоять боец!

Разведчик замер у входа.

— Ладно, иди… — отпустил его Иванов.

Солдат выскочил из блиндажа от греха подальше.

— Это первый, — сказал Лунин, имея в виду погибшего. — Сейчас начнем дохнуть как мухи.

Олег, вместе с остальными, принялся работать ложкой, поедая ужин.

— А ты уже привыкаешь, — усмехнулся Мишин, глядя на Нартова.

— К чему?

— Раньше после трупов ты жрать не мог, а сейчас уплетаешь так, что за ушами хрустит…

— Проголодался.

— И привык.

— Не знаю…

Иванов разлил остатки водки, и Олег выпил еще.

— Нет, точно привык… — сказал Володя. — Глядишь, и из ""пиджака"" офицер получится…

— Может и так… — усмехнулся Глеб.

— Да точно привык. Только ты сам этого не заметил, — сказал Лунин.

— Бессмысленная смерть, — сказал Олег. — И эти, которых ночью…

— Это война, — сказал Глеб. — Она одна знает, какая смерть со смыслом, а какая нет.

— Всякая смерть со смыслом, — вставил Лунин и повернулся к Олегу: — Помнишь, ты меня спрашивал, страшно на войне или нет? Ну и страшно тебе сейчас?"

"Олег задавал Диме этот вопрос много дней назад.

— Я не знаю. И да, и нет. Я сам еще не могу разобраться. Страшно, но не так, чтобы все отсохло от страха…

— Это еще цветочки, — усмехнулся Лунин. — Ягодки впереди.

Дима улыбнулся, и от этой улыбки у Нартова по коже пробежали мурашки.

— Все равно война — это дерьмо.