Мой лунный эльф, или Как не влюбиться по уши

На удивление, она не заросла паутиной и плющом, как все вокруг, и теперь, освещаемая солнцем через многочисленные щели в куполе, как будто сияла изнутри, притягивала к себе взгляд, заставляла подойти ближе.

— Что теперь? — повернулся ко мне Риан.

Я задумалась, прислушиваясь к себе. Произнесла неуверенно:

— Надо послать зов, но перед этим очистить зал. Поможешь?

Торэт кивнул и начал обходить алтарь, убирая завалы, мусор, камни. А я шла следом, находила небольшие разноцветные площадки на полу и касалась их ладонью, выпуская магию, которая нетерпеливо просилась на волю с той самой минуты, как мы переступили порог цитадели.

Вскоре все было готово. Помещение очищено, а площадки, окружавшие постамент, слабо мерцали, как и чаша.

— Встань рядом. — попросила Риана. — Сейчас солнце окажется вон над тем отверстием в куполе, видишь? И я пошлю зов… Попробую послать. Повторяй за мной, если сможешь, и смотри все время на чашу. Не отворачивайся, не сходи с места, что бы ни случилось.

Глубоко вдохнула… Выдохнула… На секунду прикрыла глаза, потянулась к горячей пурпурной искре, что неистово билась во мне, разгораясь все ярче и ярче, и начала говорить. Сперва несмело, осторожно, потом тверже и тверже.

Звуки словно сами собой срывались с губ, и я постепенно все больше входила в ритм собственного голоса. Чувствовала, где нужно поставить ударение, как повышать или понижать голос. Произносила слова всей своей сутью, каждой каплей крови. По коже бежали мурашки, меня обдавало то жаром, то холодом. Я потеряла счет времени, а круги на полу и чаша превратились в одно большое световое пятно.

А потом все закончилось, и с последней фразой на зал обрушилась тишина. Она была такой плотной, что, казалось, будто я потеряла слух. А потом весь свет разом погас, солнце тоже исчезло, словно его заволокло тяжелыми свинцовыми тучами. И к полной тишине прибавилась полная темнота.

В голове не осталось ни одной мысли, а в теле — никакого движения и ощущения. Я растворилась в этой тишине и темноте, стала их частью. И только где-то высоко над головой слышался тонкий звук, похожий на комариный писк.

Писк этот, пронзительный, назойливый, постепенно нарастал и из темноты проступила чаша, окутанная тусклым пурпурным светом. И чем громче становился звук, тем ярче сияла алтарная чаша. Звук достиг своего предела и резко прекратился — в тот самый момент, когда в кругах на полу начали появляться женщины. Молодые, прекрасные, очень разные и удивительно похожие.

— Преемница, — разнеслось по залу. Множество голосов, слитых воедино, заставили мелко задрожать стены цитадели.