Порочные сверхурочные (СИ)

Мало того, что он собирается добить меня, так еще и сделать это после окончания рабочего дня. Все пойдут домой, а я на казнь. Почему нельзя меня просто гуманно уволить по собственному желанию, а? В рабочее время.

И вообще. Это как-то нетолерантно. Даже если он считает, что я озабоченная… Нимфоманкам тоже нужна работа. Или…

О, нет-нет-нет!

Кажется, эта фраза — лейтмотив сегодняшнего дня.

Холодея, проматываю текст еще выше. Где я там свои влажные фантизии о мужском идеале расписывала? ...

Чорд!

«Высокий, не меньше метра девяносто, темноволосый и темноглазый, с надменно изогнутой линией порочных губ, синеватой щетиной…»

Ять! И все любимые буквы староверов.

Можно ли считать губы Соколова порочными?

Определенно.

Рост, цвет глаз, щетина…

Он же не решил, что я… правда?

Оставь надежду, скудоумная.

Дмитрий Константинович точно уверен, что я по нему сохну.

Или теку, если верить моей писанине.

Прям каждое утро начинаю с мыслей, как хочу отдаться генеральному.

Далек человек от реалий простых смертных.

Каждое утро я хочу сдохнуть и на Мальдивы. Я никогда не была на Мальдивах, но они кажутся мне отличной альтернативой рабочему дню в душном опенспейсе с крайне скучными обязанностями.

Да уж. Сегодня скукой даже не пахнет. Скреативила так скреативила.

Не порно, но задорно.

Хотя в моем случае, как раз-таки порно...

К восемнадцати часам я выпиваю три чашки кофе и обзавожусь нервным тиком.

В половине шестого все уже начинают потихоньку собираться домой, и я с тоской смотрю на коллег. Хорошо им, а мне еще предстоит пережить позорнейший момент за все двадцать один год моей жизни.

Закрадывается мысль, что можно просто сбежать, но звонит секретарь приемной Соколова:

— Корниенко? Напоминаю, что через двадцать минут Дмитрий Константинович ждет тебя у себя с проектом по продвижению новых услуг.

— Я помню, — сиплю я, чуть не переспросив, каких-таких услуг.

— И не задерживайся, — строго предупреждают меня.

Делать нечего.

Без пяти шесть я на полусогнутых захожу в приемную.

Секретарь куда-то вышла, дверь в кабинет Соколова закрыта.

Моя тахикардия набирает обороты.

Стоит такая тишина, что собственный пульс кажется мне оглушительным.

Робко стучу, надеясь, что генеральный про меня забыл и уехал домой.

— Войдите, — отзывается низкий голос.

Как на эшафот я делаю шаг внутрь.

Глава шестая

Приятная прохлада обступает мое нагревшееся от волнения тело.

Соски радостно выщелкиваются, реагируя на контраст температур.

Я судорожно складываю руки на груди, и понимаю, что поза получается чересчур наглая.

Опускаю вдоль тела.

Нет. Тоже нехорошо.

Что делать-то?

О! Обхватываю себя руками. Заодно буду выглядеть жалостливо. По-сиротски.