Порочные сверхурочные (СИ)

— Я больше не буду… — от близости Дмитрия Константиновича я начинаю ерзать в кресле, как будто сижу на муравейнике.

От него вкусно пахнет.

Тетка называет это «запах мужика».

Если б мой бывший так пах, может, я б его и не бросила. И может, даже давала ему чаще раза в месяц…

— Смотря, что именно больше не будешь. Обещать и не выполнять?

— Вообще отсвечивать, — нервно облизываю губы.

Соколов убирает от моего лица прядь, выбившуюся из укладки, утраченной в процессе перечитывания рассказа. От уха вниз по шее бегут мурашки и локализуются в две самые крупные, настойчиво пробивающие ткань моей блузки.

Только сейчас мне не холодно, а очень даже жарко, хотя в кабинете по-прежнему свежо. Сердце работает с перебоями, внутренности завязываются в узел.

— Ты уже засветилась, — не успокаивает меня Дмитрий Константинович, его палец скользит вдоль моего ворота, и мелкая верхняя пуговка выскакивает из петли. — Я внимательно ознакомился с твоими предложениями, Маша. И нахожу проект весьма перспективным. Особенно меня заинтересовала часть на третьей странице…

Судорожно вспоминаю, что я там набредила.

Твою ж Машу.

То есть меня.

То есть героиню драли со смаком прямо на рабочем столе босса. На третьей странице.

— Ты мне своими домогательствами весь рабочий процесс остановила, Маша, — севший голос будоражит, хоть я и стараюсь абстрагироваться.

— Я просто ошиблась адресатом, это все художественный вымысел, — шепчу я.

На свою беду я все-таки поднимаю глаза на Соколова.

Мокрая мечта. Ему вряд ли больше тридцати. Высокий, плечистый, темноволосый.

И собирается меня поиметь. По глазам вижу, что уже разложил меня прямо на этом самом столе и жарит.

Вместо ужаса и возмущения я испытываю прилив чего-то другого.

Тело выкидывает гадкий несвоевременный финт.

Легкий спазм внизу живота, заставляет меня закусить губу.

— Я уже понял, Маша, — склоняясь ко мне ближе, отвечает Соколов. — Но это не значит, что я тебя не накажу. Раз дисциплинарка не подходит, используем старый добрый способ. Судя по всему, тебе даже понравится.

И прежде чем я нахожу аргументы в свою защиту, он меня целует.

Целует!

Но ужас в том, что я, вместо того чтобы отпрянуть, тянусь к нему. И отвечаю, когда наглый язык по-хозяйски вторгается в мой рот.

Пульс зашкаливает.

А босс и вправду наказывает. Властно сминает мои губы, царапает кожу щетиной, а я ни фига не брыкаюсь, не ору: «Помогите, насилуют!».

Впервые в жизни я завожусь от поцелуя.

Да я даже не сразу соображаю, что Соколов меня уже поднял на ноги, и его горячая ладонь греет мои свободолюбивые груди, слегка пощипывая соски.

Я целуюсь как в последний раз в жизни, и в себя прихожу, только когда, сжав мою ягодицу другой рукой, генеральный начинает подтягивать юбчонку вверх.