Порочные сверхурочные (СИ)

Увлеченная попытками прикрыть провокационные сиськи, я почти забываю о том, от кого собственно скрываю свою недодвоечку.

— Корниенко, — возвращает меня к реальности низкий голос с нотками недоумения.

Вскидываю глаза и натыкаюсь на темный взгляд Дмитрия Константиновича.

Почему-то именно голос Соколова вызывает у моего организма недопустимую реакцию.

«Корниенко, ты долго будешь испытывать мое терпение?» — опять вспоминаю я и начинаю волноваться. Слишком ярко я представляла, как генеральный меня в лифте в позу подчинения… Теперь от наваждения избавиться не могу.

Вот хоть сейчас садись и пиши, как я наглаживаю языком мощный ствол…

Стопэ!

Пока я беру под контроль над ни с того, ни с сего взбунтовавшимся организмом, Дмитрий Константинович терпеливо ждет. Опять чего-то ждет…

Но единственное, чем я могу его порадовать — это поза сурка, который выходит на дорогу и долго всматривается: не летит ли птица, не ползет ли змея, не бежит ли зверь. Помнится, самые внимательные из сурков получают бампером в лоб.

Что со мной и происходит.

Насладившись моим остекленевшим от стыда взглядом, Соколов предлагает:

— Маша, ты присядь, — он указывает на кресло напротив своего.

— Спасибо, я постою… — не моргая, отказываюсь я. — Мне нравится стоя…

— И стоя сделаем. Успеется.

До меня с опозданием доходит, что я ляпнула, и я превращаюсь в мухомор, покрываясь красными пятнами.

А потом я осознаю, что сказал Дмитрий Константинович, и коленки подгибаются. Предложение сесть приходится очень кстати, и я опадаю на кожаное сиденье, отчаянно желая, чтобы между мной и боссом находился не какой-то жалкий стол, а бетонная стена."

"— Вы меня уволите? — с надеждой спрашиваю я.

— Я собирался, — серьезно отвечает Соколов, откидываясь на спинку кресла. Он вертит ручку в длинных смуглых пальцах, и я залипаю на это. Может, потому что мне слишком неловко смотреть ему в глаза, а может, потому что пальцы у него красивые.

— Больше не собираетесь? — сглотнув, уточняю я.

— Вживую ты мне понравилась больше, чем на фото в личном деле, — спокойно признается Дмитрий Константинович.

Еще бы! Я на личное дело фотографировалась сразу после выпускного… Это просто отлично, что прогресс еще не дошел до того, чтобы фото передавало запах перегара.

— Правда, — добавляет Соколов, — после твоей выходки в лифте я хотел влепить тебе дисциплинарное взыскание, но не нашел подходящего основания в трудовом кодексе.

— Я же ничего не сделала! — возмущаюсь я.

— И именно этим ты меня и расстроила. После таких красочных обещаний, и ничего. Нехорошо, Маша.

Соколов поднимается со своего места и, к моему ужасу, обойдя стол, пристраивает на его краешек рядом со мной свой начальственный зад.