Сделка

Ядвига в разговоре с Печорской шептала, что Еропкин питает к ним пагубную страсть, а потом так поджимала губы, что они практически исчезали с ее лица. Елизавета в ответ закатывала глаза, понимающе кивала и отчаянно прятала желание рассмеяться. Вероятно, они обе не слишком одобряли это увлечение, но, кто укажет взрослому мужчине, что ему можно читать, а что нет? В этом, кстати, заключается, огромная несправедливость. Я бы тоже хотела быть таким, как Еропкин. Не в том смысле, что толстым, одышливым и неряшливым, а свободным от чужого мнения.

Но я давно поняла: для свободы и права делать лишь то, что хочется, надо обрести две вещи.

Либо стать мужчиной, либо баснословно разбогатеть.

Увы, ни первое, ни второе, мне не светило.

Конечно, ученицам подобное чтиво строго-настрого воспрещалось. Да что там! По мнению наших наставниц, мы и вовсе знать не знаем о романах, в которых используются слова вроде «упал в ее влажный жар» или  «их губы нашли друг друга»!

Ядвига сильно удивилась бы, узнай она, почему ученицы порой клюют носом на уроках, и отчего так быстро в их комнатах заканчиваются свечи! Книги Еропкина благодаря моим стараниям волшебным образом на ночь исчезают из его шкафа и появляются перед рассветом.

  Орест Валерьянович почти никогда не закрывает окно, и забраться к нему  – проще простого. А спит учитель так, что его и грохотом пушки не разбудить! Да еще и храпит на всю округу! Конечно, мои услуги далеко не бесплатны, только Аня пользуется книгами на правах подружки. А остальным приходится платить дань. Молчать о том, что я снова сбежала в лес, или устроила какую-нибудь каверзу Лидии.

Была странная ирония в том, что запретные книги поставляет девушкам ученица, которая сама не может их прочитать. Хотя Аня несколько раз пыталась приобщить меня к тайным знаниям, зачитывая текст страшным шепотом и покрываясь густым румянцем при малейшем упоминании поцелуев.

Я засыпала уже на третьем абзаце. Возможно, Аня была плохим чтецом. Или я слишком уставала за день, бегая по лесу и ныряя в Медяжку.   А может, книжные поцелуи не производили на меня должного впечатления.

А вот теперь я слегка жалела о явных пробелах в моем образовании.

И, видимо, это толкнуло меня на то, что слова вылетели из губ раньше, чем я успела их как следует обдумать. Эх, я всегда была импульсивной, за что порой и получала нагоняй!

– Поцеловать? – медленно повторил Дмитрий. Медленно, спокойно, с каким-то странным выражением лица. Я вдруг увидела, как расширились его зрачки, и с ужасающей ясностью поняла, что совершила глупость. Надо было попросить об этом кого-то другого. Семена из околицы, например.