Секретарь старшего принца 3

И волнение – всё же ответственность, всё же драконесса, хватит ли ему сил протиснуться внутрь?

Он целовал шею, ключицы, грудь, наслаждаясь упругостью кожи, ощущением мышц под пальцами, скользящими по моему бедру, предвкушая, как эти ноги охватят его, призывая войти глубже. Его трясло от нестерпимого желания взять, наполнить собой, двигаться. И волнение, что не продержится долго.

– Ну же, возьми меня, – прошептала я, и томно-приказной мелодичный голос с нотами страсти отдался дрожью в его теле, мурашками по коже, вздыбленной на загривке шерстью. Ноты управления, не обладая властью над ним, медведеоборотнем, возбуждали его интонацией, будили звериное желание.

– Скажи, скажи это ещё раз, – прошептал Дарион мне в ключицу, прикусил кожу на шее, изогнулся, прижимаясь, стискивая между нами свой горячий, жаждущий действий член.

– Возьми, возьми меня, – выдыхала я, и он прижался сильнее, толкнулся бёдрами, вдавливая меня в диван. Его головка скользила между нами, посылая в его тело искры, распаляя, намекая о будущем удовольствии. – Возьми прямо сейчас…"

"– Ри… – прорычал он мне в шею, прикусил мочку уха, зарываясь носом в жёсткое серебро волос.

Он хотел, он горел от желания, и ему тоже было почти больно. Но он пытался держать себя в лапах, пытался действовать осторожнее…

– Немедленно, – приказала я, и он тихо зарычал, содрогаясь всем своим могучим телом, окончательно сдаваясь на милость этому огненному, ослепляющему желанию.

Дарион чуть отстранился, направил свой член. У него сводило ноги – так влажно и горячо было касаться меня. Он с силой продвинул головку внутрь и замер от шквала ярких ощущений.

А дальше будет ещё труднее, там же ещё…

– Можешь пальцами, так точно получится, – предложила я хрипло, почти не двигаясь, опасаясь, что мои болезненные ощущения вернутся, перебьют его полные удовольствия чувства.

– Ри, я сам разберусь, – прорычал он мне в ухо. – Просто расслабься…

Он плавно двинулся, вторгаясь всё глубже, упёрся в преграду. Накрыл меня собой, стиснув зубы, шумно дыша в шею, поглаживая бедро, готовясь к решительному рывку, одна мысль о котором его возбуждала неимоверно, а уж горячая теснота тела – как же безумно остро он ощущал всё! Так ярко! Никогда ни у кого он не был первым, не был в такой упругой, сладкой тесноте, и его это неожиданно сильно будоражило.

Он застыл на границе наслаждения, он хотел и боялся погрузиться глубже, перейти предел. И всё же он навалился, проталкиваясь дальше, рыча и дрожа от ослепительных ощущений. Он почувствовал этот момент очень остро – чудовищное напряжение, преграду, раскрывающуюся перед ним, пропускающую во влажную горячую и такую восхитительную тесноту.