Клин клином

Через неделю намечается выставка работ художественного кружка. От нашего класса идет Нюренберг, а я…

– Генка Нюренберг? – перебил отец и опасно сверкнул глазами. На дела в школе ему заметно плевать, и это лучшее, о чем можно мечтать. – Что он забыл у вас в школе?

– Он перевелся к нам в этом месяце. – И с первого дня не переставал виться за Кириллом хвостиком. – Его школу скоро закроют на ремонт.

– Значит, подсуетился заранее? Я слышал, его задирают часто.

Кирилл кивнул. Есть не решался, пока отец говорит.

– Оно и понятно. От мамкиной юбки ни на шаг. Вот и вырос нежным, похожим на женщину.

Его въедливый взгляд прошелся по лицу: уперся в нос, затем в губы. Кирилл сжал рот в полоску, как бы давая понять, что чувствует его недовольство. «Да, именно так смазливо выглядит твой сын. Пялься сколько хочешь».

Мать тихо кашлянула в кулак. Отец скривился, словно этот звук как-то уязвил его, но Кирилл знал, что отвратен ему не случайный кашель, а собственный сын.

Однажды отец инициировал ссору с матерью на этой почве. Из их комнаты слышались шлепки и рев, что Кирилл вполне может быть и не от него. Спустя время, когда в четырнадцатилетнем сыне начала прослеживаться родовая черта Пеговых – чрезвычайно высокий среди сверстников рост, эта тема перестала быть актуальной, а мама из гулящей женщины превратилась в просто женщину.

Но Кирилл все равно с разной периодичностью ловил на себе эти немые подозрения. Отец считал, раз мужик из сына никакой, то пусть мозгами работает, хоть с поступлением проблем не будет. Вот Кирилл и работал, дотошно, до выработанного перфекционизма в учебе, по итогу получив обязанности старосты.

– Присматривай за ним тогда. – Свежая газета зашуршала в цепких руках отца.

 – С тебя не убудет, а я потом не хочу снова слушать нытье его папаши о том, какой его Генка хлюпик. Друзьям же помогать надо, да?

Отец, опустив взгляд на первую полосу, посмеялся сам над собой. Потому что отец Гены не был ему другом, а сам Гена не был другом Кириллу. Лицемерие тоже родовая черта их семьи."

"Кирилл вернулся к еде (к размазыванию еды по блюду), а мама все-таки получила крепкий подзатыльник за пустой графин. Она сидела пристыженная с опущенной головой некоторое время, но вдруг посреди десерта зыркнула на Кирилла с блеском злорадства в глазах, так, словно, видела в его погибели последний для себя шанс.

– Кирочка, я слышала, – начала и замолчала на полуслове, чтобы заинтересовать отца; тот глянул на нее из-за газеты, – что ты водишь дружбу с Котовым Муратом. Милый, это правда?

«Правда. Как и то, что Котов был в моей комнате, сидел на моих вещах и полночи лежал со мной в одной кровати. Теперь можно я уйду к себе, наконец?»

– Нет, я не дружу с ним. – Его руки заметно тряслись и стали белыми как фарфор.