Клин клином

– Многие ребята видели вас вместе после школы. – Это был железный аргумент. Грудь сжалась, легким стало тесно. Господи, лишь бы отец не трогал руки. Завтра физкультура, в раздевалке ничего не скрыть. – У Мурата очень нескромная мать. Я так волнуюсь за тебя.

«Лгунья. Ты просто решаешь свои проблемы за мой счет».

– «Нескромная» – слабо сказано! – Отец жевал так яростно, словно мама Мурата серьезно мешала ему жить. – Чукча сифилисная. Давала всем направо и налево. Девчонку родила не пойми от кого. Ты ее хоть раз видел?

Кирилл сказал, что нет.

– Глухонемая, недоразвитая.

И сын у нее с придурью, пьет, курит, слышал даже, что ворует. И какого хрена, скажи мне, ты водишься с этой падалью? У тебя своих дел мало, приключений захотелось?

– Нет. – Сердце в ушах все бухало и бухало по нарастающей.

Отец еще с раннего детства привил ему простую истину, и в такие моменты в ее правдивости не приходилось сомневаться. Мир делится на тех, кто бьет, и тех, кого бьют. Кирилл категорически не хотел быть вторым. Мать тоже – она на него больше не смотрела. Вечер обещал быть интересным.

Но все обошлось. Отец ограничился только ударом ладонью по голове.

Наверное, его смягчили оценки в дневнике – все идеально, даже при огромном желании не придраться. За подобные косяки, когда репутация рисковала подмочиться, Кирилла в пятом классе таскали за волосы и прижимали лицом к тетрадям, но сейчас он вырос как в длину, так и в глазах учителей. После подобных трепок мама всегда приходила к нему в комнату, обнимала его, плачущего, говорила: «Все хорошо. Все хорошо. Ничего особенного не произошло, мой милый. Совсем-совсем ничего. Давай постараемся, ладно? Кирочка, ты же у мамы хороший мальчик, да?»

И он сквозь сопли и хныканье говорил, что да, он постарается, обязательно постарается, чтобы не огорчать больше мамочку.

Ведь ей прилетало сильнее, чем ему. Нередко он маленький слышал болезненные вскрики и плач внизу в родительской комнате. В точности как сейчас. На часах почти полночь, и он на грани сна слушал, как отец колотит мать. Кирилл не собирался вскакивать с места, бежать вниз и заступаться. «Здесь же каждый сам за себя, да, мамочка?»

Временами Кирилл смотрел в глаза Гены и видел в них нескрываемый фанатизм с капелькой холодного расчета.

Новенький угождал ему во всем: он выбрал подобную стратегию, ведь не мог быть тем, кто бьет, – телосложением не вышел, – вот и крутился как мог, чтобы не напороться на неприятности. Его не просто так за глаза называли Нюхачом: любопытный нос Генки вынюхивал буквально обо всем, что могло сыграть на руку и хоть как-то защитить. В будущем за эту опасную пронырливость Илья сломает ему челюсть, а отец скажет, что присматривать за Геной себе дороже, и накажет Кириллу больше не иметь с ним дел.