Удар «Молнии»

— Одна ржавчина, — буркнул он и тщательно отмыл шлем изнутри, но выплескивать воду пожалел — умылся сам, заставил Мариту.

Обезвоживание организма уже ощущалось — от слабости подрагивали ноги, начинались судороги пальцев. Глеб в несколько раз сложил маску, прижал ее к пулевой пробоине и привязал проволокой. Вода через такой фильтр сочилась тончайшей струйкой и в свете искр кремня казалась голубой. Он пытался вспомнить, какое химическое вещество подмешивают в теплоноситель, чтобы не было известкования внутри труб и радиаторов — то ли кислоты, то ли щелочи, — соображал с трудом.

И это тоже был результат водного голодания. Наконец, вспомнил — щелочь, в небольших количествах. Учитывая экономические проблемы в Молдавии прошлой зимой, ее вряд ли подмешивали, разве что кальцинированную соду, чтобы смягчить…

— А ты дашь мне воды? — вдруг испугалась Марита. — Дашь чистой воды?

Она нащупала в темноте лицо Глеба — от ладоней побежали искры… Сначала он прополоскал рот, сплюнул и после этого попробовал воду на вкус — кроме железа, ничего не ощущалось, бывало, пили и хуже…

— Я — женщина! — сдавленным, сухим горлом воскликнула она.

— Наконец-то вспомнила, — проронил он со злостью и дал ей в руки каску.

Постоянная злость была результатом отравления углекислотой…

Марита пила медленно, тянула каждый глоток, наслаждалась, и отсутствие грубой жадности тоже подчеркивало пробуждающийся женский характер. Однако выпила всю воду, а было около литра. Глеб снова поставил шлем под струйку, положил «винторез» и сел на приклад, вытянул ноги. Судороги сводили уже ступни, и приходилось делать специальные упражнения — пятки вперед, носки на себя, чтобы не застонать от боли.

Вдруг земля вздрогнула, встряхнулась вместе с приглушенным, как дальний гром, грохотом: по городу снова заработала дальнобойная артиллерия «румын». Марита прижалась к его спине, задышала возле уха.

— Не бойся, ваши стреляют, — буркнул он. Марита замерла, затаила дыхание, ощупывая искрящимися ладонями лицо Глеба.

— У тебя губы сухие, потрескались, — проронила она, касаясь пальцами губ. — Я выпила всю воду…

Вдруг она перегнулась через его плечо и стала смачивать языком губы. Потрескавшаяся кожа сразу потеряла болезненность, сделалась чувствительной и горячей, хотя у рта побежал озноб.

Глеб стиснул зубы, отстранил Мариту:

— Ничего… подожду, сейчас натечет."

"Она снова спряталась за спину — неподалеку разорвался тяжелый снаряд. Из стыков плит колодца осыпался растрескавшийся раствор…

— Почему ты сказала мне «русская свинья»? — спросил Глеб. — Ты что, ненавидишь русских?

Пауза была долгой — на земле громыхнуло еще раз, теперь подальше…

— Ненавижу, — напряженно выговорила она.

— Почему?..