Одиночка: Одиночка. Горные тропы. Школа пластунов

Взгляд Елисея зацепился за едва заметные черты лица идола и остановился. Сам того не замечая, он провалился в какое-то подобие транса. Мир вокруг перестал существовать. Остались только эти едва заметные глаза, вырубленные в камне. Спустя еще некоторое время мир вокруг него вообще перестал существовать.

– Пришел, значит, – послышался гулкий, уже знакомый голос. – Ну и правильно. Неча горе в себе держать. Да и нет тут горя. Доброго воя ты вырастил. Из тех, что ныне есть, почитай лучший. Так и учи далее. А горе, оно пройдет. Не мог ты знать, что тот враг задумал. Он и сам того не знал.

– Какой же это вой? – растерянно буркнул Елисей. – Это ж мальчишка еще.

– Годы ерунда. Главное, что у человека внутри. Иного как ни учи, а все одно гниль наружу лезет, хоть и прожил жизнь долгую, а иной и отроком еще будучи, как муж зрелый ведет себя. Так что порадовал ты меня, парень. Очень порадовал. А теперь ступай.

Елисея что-то словно толкнуло. Вздрогнув, он вскинул взгляд и неожиданно понял, что просидел перед идолом почти три часа.

– Да уж, пообщались, – проворчал парень, поднимаясь.

Тряхнув головой, парень поклонился идолу и, развернувшись, отправился домой.

Мальчишки занимались по утвержденному плану, и Елисей, сообщив им, что ему нужно в комендатуру, оставил их веселиться дальше. Сам же, плюнув на собственное нежелание влезать в игры серьезных служб, решительно зашагал к коменданту.

Узнав, что он хочет допросить пленного, штабс-капитан поначалу скривился, но потом, уступая аргументам, что этому неизвестному, возможно, была нужна не только девушка, сдался. Они про шли на гауптвахту, и комендант, своей волей забрав ключ от камеры, лично отомкнул дверь.

– Назовись, убогий, – потребовал Елисей, входя в камеру.

– Господин штабс-капитан, я дворянин и требую соответствующего к себе отношения, – заявил в ответ господин Ноль.

Елисей, не дожидаясь ответа коменданта, с ходу врезал ему кулаком в челюсть, отправив на пол, и, наступив на руку, презрительно усмехнулся:

– Это ты в столице дворянин. А тут ты просто падаль. Нет тебя больше. Сдох ты. Там, в лесу сдох. Вместе с прихвостнями своими. Мы тебя сюда в мешке привезли, так что, и видаков, что сказать за тебя могут, тоже нет. В общем, или ты рассказываешь мне все, что я знать хочу, или я начну тебя ломтями строгать.

– Елисей, – растерянно откашлялся комендант. – Ты бы это… не торопился."

"– А мне спешить некуда. Этот не скажет, так друзья его все выложат.

– У меня нет тут друзей, – испуганно пролепетал неизвестный.

– Есть. Те, с которыми ты на тропе к перевалу встречался. Два европейца и десяток горцев охраны. Горцев уже ни о чем не спросишь, а вот те двое запоют соловьями, когда я им из спин ремней нарежу и солью раны посыплю.