Дикарь

 — Поняла, чем это грозит? Тебе и Линк?

— Сколько лет? — выдохнула я. — Сколько лет… печатям?

— Семь. — Он отвернулся. — Любые сильные эмоции — это угроза для них. Ясно тебе? А ты меня…

— Что?

— Бесишь! — рявкнул он. Подышал, пытаясь успокоиться. — Я уеду. Утром.

— Нет, — покачала головой. — Не надо…

Он вдруг с силой сжал мои плечи, встряхнул.

— Ты оглохла? Ты слышала, что я тебе сказал? Ты должна не уйти, должна бежать от меня, поняла? Поняла?!

— Поняла, — четко сказала я ему в лицо. — И не уйду. И ты тоже.

— Зараза! — рыкнул Хенсли и вдруг впился мне в губы.

Жадно, горячо, мучительно.

Я знала, что он делает. Хочет испугать меня, хочет оттолкнуть. Оттого и кусает мне губы, оттого и рвет пуговицы на лифе платья. Толкнул, прижал к нагретой солнцем земле. Запах лаванды смешался с запахом мужчины, кружа голову, сводя с ума… Я обвила руками его шею, зарылась пальцами в темные волосы. Гладкие. Тяжелые. Хенсли вздрогнул и замер на миг, почувствовав мое прикосновение. И тут же обхватил мое лицо, снова терзая губы, тараня языком. Желание пьянило голову сильнее вина… я хотела его. Забери меня жрот, я хотела этого мужчину.

С его яростью, с его ненасытностью, его ранимостью. С его непонятной и пугающей сущностью, всего — целиком. И потому лишь выгнулась дугой, подставляясь его губам, когда Шерх стянул верх моего платья вместе с нижней сорочкой и втянул в рот сосок. Застонала, и Хенсли дернулся, словно не веря. Я же пыталась стянуть его одежду, все эти бесконечные слои ткани! Куртка, безрукавка, рубашка, еще одна… о Великие Духи! Да на нем было столько одежды, что можно сдуреть, пока доберешься до кожи! Я тянула, ругалась, шипела, пока Шерх меня целовал — тоже как-то беспорядочно и бестолково. Хотя какая, к жротам, разница, если мы оба слегка помешались, и каждое прикосновение обнаженной кожи, каждый влажный поцелуй рождал внутри невообразимое наслаждение.

И когда мы, наконец, избавились от ткани и Хенсли вдруг отстранился, я жадно глотнула воздух пересохшими губами. И решила, что убью его, если он сейчас уйдет. Утоплю в гейзере. Или закопаю в лесу.

Но он не собирался уходить. Это я поняла, стоило увидеть темные глаза — бешеные, хмельные. В которых билось такое неистовое желание, что мне стало нечем дышать.

Он смотрел на меня, рассматривал все — от грязных ступней до растрепавшихся рыжих волос, и я тряслась под этим взглядом. Не знаю, как можно так смотреть. Мы стояли на коленях друг напротив друга — обнаженные и растрепанные, окутанные лишь ароматом цветущей лаванды.

Я не сдержалась и тоже прошлась взглядом по его телу. Сильный. Жилистый. Возбужденный. Возбужденный до предела, его плоть уже сочилась смазкой, и это заставило меня облизать губы.