Дикарь

Мы барахтались в этой грязи — перепачканные с ног до головы, стонущие и сумасшедшие. Я перевернулся на спину и теперь София сидела на мне, откинув голову и подняв лицо к небу. Вода стекала по ее волосам на шею и грудь, тонкими струйками вилась между грудей, огибала ямку пупка. И я думал, что могу кончить только от этого зрелища. Даже если бы она не двигала бедрами в грешном и искушающем танце…

Молния ударила снова. Молния внутри меня, горячая и ослепляющая. Она выжгла мысли, оставив лишь чистое наслаждение. Я сжал зубы, чтобы не орать, и все же не сдержался… И сразу ощутил, как сжались мышцы Софии, как она забилась, падая мне на грудь.

Ее экстаз — настоящий и сильный — чуть не выкинул меня в небо снова… Блаженство оказалось сродни боли — такое же неистовое, только со знаком плюс… Его так же не сдержать и так же не остановить, только хочется снова и снова…

Я лежал там, на этом лавандовом поле, под темным небом. Усыпанный мелкими цветами и мокрыми травинками. Опьяненный, хмельной, горячий. Грязный. И чувствовал себя счастливым. Я прислушивался к этому чувству с недоумением, потому что совершенно забыл, как оно ощущается.

Счастье. Рыжее, влажное, щекочущее дыханием мне шею.

Я не забыл. Я просто раньше не знал…

* * *— Гроза! — оторопело воскликнула я, ловя губами капли воды.

— Она началась до того, как ты решила, что хочешь оседлать меня, — хрипло отозвался Хенсли.

Я несколько сконфуженно улыбнулась и тихо взвизгнула от раската грома, что громыхнул прямо над головой.

— Убираемся отсюда!

Шипя и разбрызгивая воду, мы начали искать свою одежду. Хенсли ругался, пытаясь всунуть ногу в мокрую штанину, я глазела на его крепкий зад, на который прилипли травинки, и пыталась не улыбаться.

Усилием воли отвернулась, натянула грязное платье. Да, вид у нас еще тот… мы косились друг на друга и отводили глаза, не совсем понимая, что сейчас произошло.

— Бежим!

Мы рванули через поле лаванды, оскальзываясь на влажной земле. Шерх придержал меня, когда я чуть не грохнулась, вернее, просто дернул за шкирку, как щенка. Но возмутиться я не успела, потому что, во-первых, гром грянул снова, а во-вторых, Хенсли взял меня за руку. Сжал ладонь и потащил за собой. И я решила, что возмущаться буду потом, в тепле.

У края поля Хенсли так же молча подобрал мои туфли, сунул под мышку и побежал дальше, пригибая голову.

Под навес дома мы ворвались мокрые и грязные с ног до головы. Первым делом я заглянула к Линк, но девочка спала, даже гроза ее не разбудила. Я же бросилась закрывать окна, чтобы дождь не попадал в дом. Хенсли стоял, привалившись плечом к стене, и не спускал с меня тревожного темного взгляда. С него текла вода, и он стучал зубами, но не двигался.

— Тебе надо сменить одежду, — постановила я, бухая на огонь чайник. — И высушиться.