Сладкий хлеб мачехи

Чего тебе, говорит, в глухой провинции пропадать? Ну, я и поехала… Поступить не поступила, зато вас с отцом встретила и полюбила…

Последнее слово вдруг ни с того ни с сего застряло в горле, съежилось комком, ударило в нос так и не пролитыми слезами. Вот не зря говорят, что все исходящие из организма слезы выплакивать до конца надо, иначе они потом выскочат в самый неподходящий момент.

Тихо шмыгнув носом, она встала со стула, торопливо развернулась к плите, со звоном подняла крышку со сковородки с омлетом.

— Глебушка, ты добавки будешь? Давай еще, а?

— Нет. Я наелся. Ты только не реви, пожалуйста. Не надо.

— А я и не реву… С чего ты взял?

— Ой, да не держи меня за малолетку, мам! Что я, ситуацию не отражаю, по-твоему?

— В… каком смысле — не отражаешь? Что ты имеешь в виду, Глебушка?

— Что, что… Это ж ослу понятно что. Мам… Да расслабься ты, честное слово! Забей на него! Подумаешь, пусть он налево сходит! Да у всех наших пацанов отцы такие! А у Борьки так вообще… Отец все время туда-сюда мечется, уходит-приходит, уходит-приходит… А матери Борькиной это по фигу! То есть фиолетово — полностью! Она только смеется, говорит, левак укрепляет брак…

— Не знаю, не знаю, Глебушка… — так и не смея развернуться от плиты, тихо проговорила Бася. — Может, и впрямь маме твоего Бориса так удобнее. А я — не могу. Мне стыдно. Тем более мне именно с тобой говорить на эту тему стыдно. Давай не будем, а?

— Мам, да ты сядь… Почему стыдно-то? Я ж тебе не чужой! Сядь, мам.

— Да ну…

Не оборачиваясь от плиты, она вяло махнула рукой, подняла лицо, изо всех сил пытаясь протолкнуть вовнутрь застрявший в горле слезный комок.

— Сядь, мам. Ну чего ты как маленькая?

Басовитые нотки в голосе Глеба звучали так уверенно, будто он и не с мачехой сейчас разговаривал, а с подружкой-ровесницей. Хмыкнув, она тихо села на стул, взглянула на него неуверенно, даже насмешливо улыбнуться попыталась. Хотя лучше бы она этого не делала. Потому что, вместо улыбки, образовалось лишь нервное дрожание губ, и пришлось их поджать жалкой скобочкой.

— Ну, мам… Ну ты же сама знаешь, как к нашему отцу всякие тетки любят липнуть! Помнишь, как два года назад какая-то тупая лохушка его преследовала, тебе постоянно звонила? И ничего! Вы с отцом еще смеялись над ней… Помнишь?

Снова хмыкнув, Бася недоверчиво уставилась на пасынка. Надо же — только и остается, что хмыкать. Она и не подозревала, что Глебка в курсе всех этих дел… Действительно, была у них с Вадимом два года назад такая история. Влюбилась в него одна особь, из нынешних, из юных и наглых. Из тех, которые к объекту своей влюбленности напролом пробиваются, как через лесную чащу. Ох и хлебнули они с Вадимом тогда от этой девицы… Все было — и преследования, и звонки, и до прямых угроз дело доходило.