Фарамунд

Уступать или сдаваться нет и речи, но до этого он либо трепал римские отряды, что почти не двигаются с места, либо осаждал крепости. В любом случае инициатива была на его стороне. Но с уроженцами степей придется обороняться, а от одной такой мысли кошки скребут на сердце...

Громыхало, обычно беспечный, еще через неделю подошел с озабоченным выражением на широком загоревшем лице."

"— Рекс, — сказал он. — Степняки уже близко. Как я уже говорил, не гунны, не авары... Даже не гунны, а что-то непонятное. Если ничего не придумал, то, может быть, в самом деле, запереться в крепости? Они бурги брать не умеют, проскачут дальше!.

.

— А что дальше?

— А дальше, на юге напорются на римские армии... Настоящие, а не те, которые мы треплем, как собака мертвую утку. А те кого хошь обломают!

Фарамунд мгновение колебался, искушение велико, потом ответил словами самого Громыхало:

— А как же поселяне? Даже если успеем собрать всех в крепостях... пусть скот и тряпки притащат, отсидятся за стенами, то пропадут посевы, их дома пожгут, сады и виноградники порубят!.. Нет, раз уж взялись грабить окрестный люд, то мы его обязаны и защищать.

Верность, дружище, как обоюдоострый меч. Они верны мне, я должен быть верен им.

Громыхало со скрипом почесал в затылке:

— Как думаешь бороться?

— Если бы знал...

— Ты придумаешь, рекс, — сказал Громыхало убежденно. — Из тебя военные хитрости сыплются, как горох из рваного мешка!..

Фарамунд чувствовал на сердце холодок. Те хитрости приходили на ум случайно! Да и захватывать города и бурги — это не с ордой конных зверей из неведомой степи драться.

На душе стало тревожно, словно повис на одной руке над пропастью.

Конная орда застала их войско во время длинного перехода из Люнеуса по дороге в Ашгаген.

Войско франков двигалось обычным строем: впереди знатные всадники во главе с рексом, за ними основная масса конного войска, следом глотали пыль пешие ратники. Все при оружии, видно слухи о приближении выходцев из Степи дошли до франков, а позади тащился, безобразно растянувшись, огромный обоз с награбленной добычей, припасами.

Хан на скаку оглядел все поле, глаза заблестели. В обозе одни женщины, уже видны их побелевшие от ужаса лица. Эти земляные черви не привыкли, что сыны степей появляются и исчезают неожиданно, а войско неповоротливых франков оторвалось чересчур далеко.

..

— Захватить обоз! — велел он звонким радостным голосом. — Пока войско повернет, мы уже будем делить добычу, и раздевать захваченных женщин!.. Ура!

Жуткий клич раздался над степью. Земля задрожала, застонала под грохотом множества сухих копыт. Пригнувшись к конским гривам, степняки понеслись, как стая летящей саранчи.

Открытые телеги тащились тремя рядами, но все равно их было столько, что вытянулись длинными нитями.