Гремучий ручей
Беда не приходит одна. И кажется, страшнее беды, чем война, быть не может. Когда твой дом – больше не твоя крепость. Когда из окон его видны виселицы. Когда твое сердце полнится ненавистью и страхом. Но беда не приходит одна… Вслед за оккупантами в тихий городок вползает нечто темное и ненасытное. И старый дом на дне Гремучей лощины просыпается от многолетнего сна, чтобы вспомнить, каким он был, какие люди в нем жили. Или не-люди?.. А сама ты слышишь тихий шепот, что доносится со дна лощины. И крик той, что ушла навсегда, рвет барабанные перепонки – вспоминай! Вспоминай, на что способна! Вспоминай, кто ты есть на самом деле! Безобидная старуха?.. Учительница немецкого?.. Безропотная жертва?.. Или нечто большее?! Хочешь спасти тех, кого еще можно спасти? Тогда пришло твое время заглянуть в бездну…
Что-то, что заставляло упырей если не бояться ее, то уж точно обходить стороной. А Настя еще не упырь. Определенно, не упырь, раз не попыталась ни на кого напасть, как сделала это Зося.
Ольга и Григорий обошли домик, заглянули в комнату мальчиков. Ольга пересчитала их по головам, как цыплят. Все на месте, даже неугомонный Сева. Как Григорию удалось от него отделаться?
Наверное, она спросила это вслух, потому что Григорий ответил:
– Мы с ним осмотрели разрушенную часовню. Сева считает, что где-то там есть тайный ход.
– Ход куда? – спросила Ольга.
– В лабораторию фон Клейста.
– И что?
– Ничего. – В голосе Григория послышалась горечь. – Ночью там нечего делать – слишком темно.
– Значит, нужно поискать ход днем.
– Я думаю, Митяй где-то там. – Григорий поднял воротник пальто. – Я почти уверен.
А Ольга думала, почему он ушел из часовни, почему не остался там верным псом дожидаться утра?"
"– Спугнули. – Григорий снова прочел ее немой вопрос. – Патруль с собаками. Не этими черными тварями, а другими, попроще. Они нас почуяли.
– Ты ему рассказал?
– Севе? А что я мог ему рассказать, тетя Оля? Как о таком расскажешь?
– И что ты сказал?
– Как есть, только без этих… мистических штук. Что сына моего фон Клейст похитил ради каких-то страшных экспериментов, что жену мою убил.
– А про девочек что сказал? Как объяснил?
– Сказал, старуха убила. Ради забавы.
– Он поверил?
– Не знаю. Я ему велел домой идти. Специально проследил, чтобы дошел, а не к часовне вернулся.
– Он пытался. – Ольга усмехнулась.
– Пытался. Пришлось накостылять. Сначала накостылять, а потом пообещать, что возьму его в дело. В дело! Представляете, тетя Оля?! Этого семнадцатилетнего щенка!
– Я представляю, Гриня. У меня Танюшка такая же.
– А фон Клейст у себя! – Григорий ее словно бы и не слышал. – Я специально проверил, что этот ирод у себя в доме, а не там… – Он замолчал, – не с моим Митяем. – Он вдруг поймал Ольгу за рукав, заговорил торопливой скороговоркой: – А вы узнали что-нибудь, тетя Оля? Ну, про Митяя моего.
Что Ольге ему ответить? Что она, точно так же, как и он сам, бродит словно наощупь в темноте? Что баба Гарпина не оставила ей ничего, кроме намеков, хоть и обещала, что память вернется.
– Мне нужно время, – сказала Ольга.
– Много?
– Не знаю. Зыбко все, непонятно.
– Но вы пытаетесь разобраться?
– Каждую секунду, Григорий.

















