Гремучий ручей

Сам себя за это малодушие презирал, а только чуйка, которой с детства привык доверять, криком кричала – беги, спасайся!

– Ты не любишь меня, Гринечка? – В голосе – обида, а в глазах – только голод. Такой страшный, такой лютый, что волосы на загривке дыбом.

– Я люблю, Зося. Я очень тебя люблю. Только не подходи ко мне, милая, не трогай.

Вот и сказал то, что должен был. А дальше что? Как дальше-то им быть?

– А что ж не подходить-то, родненький? А как же я тебе расскажу, где нашего Митеньку искать?

– Ты знаешь? Зося, ты знаешь, где Митька?! – Остановился Гриня, перестал отступать.

Она ведь мать. Какой бы ни была, но материнское сердце завсегда о дитенке позаботится."

"– Я знаю, Гринечка. Я к тебе затем и пришла, чтобы рассказать. Я сейчас… я на ушко тебе шепну.

И снова приблизилась. Вроде и не двинулась с места, а вот уже так близко, что можно каждую морщинку на лице разглядеть и черную рану на шее. Ох, не возвращаются с такой раной… не ходят живыми по земле…

Григорий отпрянул в сторону в тот самый момент, как Зося бросилась на него. Сработала чуйка. Сработал фарт. Вот только пистолет вытащить не успел.

Не думал, что когда-нибудь придется в любимую жену стрелять. Получается, что лишь мгновение у судьбы и выиграл. Вот у этой черноглазой, острозубой, скалящейся в голодной усмешке. Нет, не Зося это…

Он тянул из кармана пальто пистолет, а существо, которое прикидывалось его женой, тянуло к нему руки, шею, зубы, рвалось, точно цепной пес. И дорвалось бы, растерзало в клочья! Не было в том никаких сомнений. Но в последнее мгновение замерло, захрипело, посмотрело не на Григория, а вниз. Туда, где из груди торчало теперь что-то острое и черное. Смотрело не долго, глянуло только и начало заваливаться вперед.

Если б Григорий не отступил, завалилось бы на него. Но он отступил и пистолет наконец вытащил, прицелился…

– Тише, Гриня, тише! Это я. Не вздумай палить.

Раньше бы выстрелил, не раздумывая. Если кто-то, вот как сейчас, воткнул его любимой Зосе кол промеж лопаток, да так, что он спереди вышел, пристрелил бы на месте. А тут застыл, как вкопанный.

– Тетя Оля, – сказал сиплым шепотом, – тетя Оля, это что же?.. Это кто же?..

– Это не Зося твоя, даже не смей так думать. – Она склонилась над телом, уперлась ногой в спину того, что когда-то было его женой, потянула за длинную палку.

Раздался страшный чавкающий звук, и наступила тишина, в которой стук его собственного сердца казался Григорию оглушительно громким.

– А… кто? – спросил Григорий, отводя взгляд от палки, стараясь не смотреть на тетю Олю.

– Нежить, – сказала она, вытирая палку о подол Зосиного платья. – Ты лицо ее видел, Гриня? Когти, зубы?

– Не бывает нежити…

– Выходит, бывает. За одной такой ты, надо думать, сегодня по лощине гонялся.