Хроники сыска

Действительно, погрустнел Благово, подвел я Вовку Львова, устроят ему здесь мужики партизанскую войну двенадцатого года! С другой стороны, Львову самому палец в рот не клади – откусит по самый локоть. Но предупредить надо…

– Ты, дед Паисий, прямо социалист. Прудона не читал, случаем?

– Я таких барских слов не знаю, – насупился патриарх. – А вот ты, напримерно, управишь соху наладить? Чересседельниками могешь пользоваться?

– Нет.

– А что человеческому роду важнее: хлеб растить или этот твой сицилизьм?

– Хлеб важнее, – честно признал Благово.

– Вот и иди с этим, откудова пришел, и умничать здесь не моги! – рассердился окончательно старец и отвернулся от статского советника.

Обескураженный Благово удалился и не сразу понял, как его провели. Хитрый дед не сказал ни слова о том, что интересовало сыщика. Мишка Телухин, мельница, Исай Городнов – об этом он не узнал ничего. Побранив себя за то, что пошел на поводу у долгожителя, статский советник двинулся на Выгон. В этом порядке Чиргушей проживал другой старик, дед Хрисанф. Будучи на десять лет моложе Паисия, он всегда состоял с ним в соревновании, даже в противоборстве. Значит, это можно сейчас использовать…

Дед Хрисанф сидел не на улице, на завалинке, а дома, на приступке печи. Увидев барина, он крякнул и споро слез на пол. Устроился под образами, потребовал от невестки самовар и спросил перво-наперво:

– Ты, Павел Афанасич, бают, землицу-то продаешь?

– Да, сослуживцу своему, из полиции.

– Из полиции… Вона как. Зря!

– Да мне уж дед Паисий об том сказал.

– Паиська? Како его собачье дело? Ты его не слушай, барин. В гордыне Паисий пребывает, в страшной гордыне. Грех это великий.

– Да, совсем зазнался старый хрен. Хотел я его расспросить кой о чем, так он меня и слушать не стал.

– Нашел у кого спрашивать! Он никогда ничего и не знал, токмо бахвалился. Начепит свою мядаль да и сидит, как сыч. А народ, дураки, ему кланяются. Тьфу!

– Дед Хрисанф, а расскажи ты мне про мельницу на острове. Зачем она вам так понадобилась?

– Кака мельница? Под которой клад зарыт?

– Клад? Что за клад?

– Ну, этот, пугачевский.

– Какой там может быть клад? Пугачева в наших местах вовсе не было.

– Эх, барин Павел Афанасич! Ученый ты человек, а таких вещей не знаешь. Ведь был в наших краях Пугачев!

– Что, прямо через Чиргуши проходил?

– А как же! И клад здеся где-то схоронил. Слышь, царско войско за ним гналося. А казна уже тяжелая была… Стал он ее по частям припрятывать. Чугунок с золотом и закопал. Говорили старики – под мельницей; а иные баяли, что в Монастырском лесу. Толком-то никто не знат. Заколдован тот чугунок, просто так не взять. Федот Калякин искал его, искал, да и сам пропал. Нашел, видать, и колдовство его и одолело.