Князь

Тут главное не откреститься, а заметить подсказку, что ангелы-хранители посылают. Ты чего?

Звереву опять померещился совсем рядом тихий женский смешок. Неужто кикиморы в доме княжеском балуют?[43] Вот он и насторожился.

– Да вот думаю, курагу лучше взять или сливу?

– Сливу, конечно. Кураги и зимой наешься…

Себе Воротынский выбрал наливное яблоко и так смачно, брызнув в стороны соком, впился в его глянцевый бок, что у Андрея даже слюнки потекли. А хозяин снова поднял кубок:

– Давай еще раз за тебя, боярин юный и разумный не по годам. Далеко пойдешь, Андрей Лисьин, коли не отравят.

– Я постараюсь, – благодарно кивнул Зверев. В голове уже шумело, хотелось сотворить что-нибудь великое и радостное, соответствующее событию. Но ничего подходящего в голову не приходило.

– Бердыш свой ты тоже долгими размышлениями придумал? – ласково поинтересовался Воротынский. – Сковали мне по памяти десяток таких для холопов, поигрался я ими. И впрямь штука ладная, удобная. И как саблей рубить можно, и как рогатиной колоть, и как ножом резаться, и как щитом прикрываться. Кабы не столь велик получался, истинно заместо сабли бы носил! Сказывай, как додумался до штуки такой?

– Не додумался, – честно признался Зверев.

 – Мне чужой славы не надо. Гуляй-город я выдумал, а бердыш уже готовым увидел и опосля у кузнеца истребовал.

– Вот как? И где же ты такое диво дивное углядел?

– Я? – Зверев поперхнулся, сообразив, что спьяну сболтнул лишнего. – Где увидел?

– Да.

– Я… Я бы рассказал, княже, да ведь не поверишь. Истинно не поверишь.

– Отчего же, – развел руками Михаил Иванович. – Штука ладная, сам в руке держал и в деле увидел. Как же не поверить?

– В общем, далеко это место… И не описать, где.

– Умеешь любопытство разжечь, боярин, – бросил хозяин на край блюда огрызок яблока. – Теперь не отстану точно. Ну сказывай, не томи. Что за место такое тайное, как попал туда?

Зверев задержал дыхание, все еще колеблясь с ответом, а потом решительно выдохнул:

– Во сне!

– Где?! – Воротынский оглушительно захохотал. – Где-где? Вот уж воистину, место далекое, неведомое. Ох, потешил! Да, воистину… А ты знаешь – верю, верю. Я как-то, помнится, со Змеем-Горынычем сразился. О четырех головах! Три срубил, а одна никак не давалась.

Пока бился, она сперва подо мной коня сожрала, потом голову мне откусила. Потом огнем обожгла – одежа вся на мне сгорела, поддоспешник, епанча. Одна кольчуга осталась панцирного плетения. И царапалась, так царапалась… Но я потом извернулся, в глаз ему совню воткнул.

– Как же ты без головы-то, княже? – не понял Андрей.

– Так сказывал же тебе, боярин, – опять захохотав, хлопнул гостя по плечу Михаил Иванович, – во сне сие было, во сне. Так и не победил я гада того. Совню[44] в глаз сунул – и проснулся.